Предметом спора стал также способ информирования землевладельца о том, что на ЕГО земле ЕГО кристаллы подбирают какие-то посторонние дяденьки. Анонимное письмо было сочтено недостаточно достоверным (для адресата) источником. По той же причине отвергли устное сообщение от незнакомца (Сарата). И вправду, с какой стати незнакомец должен принимать близко к сердцу заботы почтенного землевладельца? Я подумал о старосте. Ему хозяин мог не поверить, но прочитать его память — мог. Значит, память старосты должна содержать картинку, в точности соответствующую донесению. Картинку…

— Сарат, а можно записать картинку на кристалл?

— Какую картинку?

С десяток минут я объяснял, что такое фотоаппарат и чем он аналогичен такому кристаллу.

— А, записанная, — незнакомое слово! — Так бы сразу и сказал.

И опять пришлось выяснять значение незнакомого слова. — Да когда же я заполню свой словарь?! — Пожалуй, ближе всего по смыслу был перевод вроде «фотоаудиовидеофайл».

— Это я сделать могу. Но качество будет не очень, нужно много магической силы.

Полезная штука — такая запись. Но тут же мысль перескочила на ее достоверность.

— Сарат, а подделать такой файл можно?

— Можно, но тут нужно иметь способности. Ну как тебе объяснить? Вот ребенок рисует на песке собаку. Догадаться, что это собака, можно. А вот художник рисует на доске ту же собаку, красками. У него получится как живая. Так и тут.

Облом-с. Жалко. Да, без старосты не обойдемся. А что, если староста не захочет с нами сотрудничать? Ему-то что от неприятностей у хозяина? Как выяснить? Тут вступает новое действующее лицо — доченька. Уж она-то должна знать о настроениях отца. Вроде как девчонка наблюдательная — назвать ее глазастой было бы незаслуженным комплиментом.

— У папы есть причины желать другого хозяина, — без колебаний заявила Ира. — Прежний староста был убит Шхарат-аном за то, что собрал мало налога, то есть мало кристаллов. Кристаллов было ровно столько, сколько следовало по договоренности, но землевладелец заявил, что этого недостаточно. А когда староста предъявил бумагу с записанным договором, землевладелец его убил. Папа скрывает, что он грамоту знает, и мне велел скрывать.

Я сделал вывод, что старосту удастся подбить на наше дело. На сей раз логика не подвела. Как только мы объяснили наши намерения и то, какими способами мы будем их осуществлять, староста, не раздумывая, заявил: «Ну, я-то пожил, а вот дочку жалко, ее рано или поздно Шхарат-ан прикончит. Дура она у меня, так и не научилась дурой прикидываться».

Первым делом мы отправились на месторождение гранатов и притащили столько больших кусков сланца, сколько удалось притащить.

Второе дело у нас было намечено на самом якобы месторождении. Конечно, полной гарантии, что в кусках сланца есть гранаты, дать не мог никто, и я в том числе. Но ради хорошего «подсаливания» (выражение я опять-таки украл у Твена) мы сунули пару значимых кристалликов граната, примерно на полсотни серебряков, под надколотые куски сланца — так, чтобы при попытке их расколоть окончательно они сразу бросились бы в глаза.

Третье дело было намечено на четверг, то есть у нас был запас в пять дней. Мне оно казалось самым опасным, хотя Тарек уверял, что лично он никакого риска не видит. В результате обошлось оно мне в почти четыре часа ожидания, да в килограмм сожженных нервных клеток. А пять дней запаса мы дружно сочли благом. По крайней мере, я за это время мог научиться сносно ездить на лошади.

Сцена, которую я видеть никак не мог, но представление получил

Посетителя трактирщик узнал мгновенно. Как ни странно, но тут же трактирщик и успокоился (почти что): во-первых, тот был один, без своего немого напарника (вот уж кого век бы не видать!), во-вторых, вид был у него сугубо деловой.

— Привет. Есть слово к лейтенанту.

— Так говори, я передам.

— Посредники не требуются. Лучше скажи, где можно найти кого из той пятерки — ты знаешь. Буду передавать через них.

— А чем докажешь, что ты не на палочки работаешь?

Жезлы стражей порядка здесь именовали палочками.

— Не хочешь говорить? Ну как знаешь, я пошел за напарником. Ему расскажешь.

Трактирщик явно не пылал желанием даже лицезреть напарника, не говоря уже о беседе.

— Редька и Хвост отираются у «Старого лесника». Дуб может быть с ними, но не ручаюсь. Про остальных не знаю.

— Хвост мне без надобности, свой есть. Передам через Редьку.

Через полчаса.

— Здоров будь, хозяин. Жаркое и кружку красного. И чтоб редька была. Люблю еду с редькой.

Через пару минут к столу бывшего разведчика подсел человек. Ничего в нем не было примечательного, кроме цепкого взгляда, в котором читалась настороженность.

— Здесь говорить можно?

— Можно. Стол ты выбрал правильно. В гаме нас не услышат.

— Есть наколка на дело для лейтенанта и его людей.