— Да, дядя, будет так, как ты говоришь…

Вечером Лютф-Али-хан с охраной в пятьсот человек, с нефритовым камнем и воротами выехали из Мешхеда. Снова предстоял ему четырёхмесячный путь с лишениями и муками. Но сердар на этот раз решил быть умнее: «Пусть нукеры и юз-баши везут камень со скоростью черепахи, а у меня резвый конь и тысяча желаний!» Процессия с камнем и воротами ещё не достигла Серахса, а Лютф-Али-хан с несколькими помощниками, с полусотней нукеров, взятых для безопасности, уже сидел в тедженской чайхане и насыщался обедом и потягивал из чаши шербет. Так он провёл больше месяца. И дальше его путь был полон увеселений и мелких приключений с сартянками во цвете лет, проданных для мойки ванн и тазов. Но случилось непредвиденное и самое желаемое. В Чарджуе на маленький отряд Лютф-Али-хана напали разбойники: в стычке сердару удалось захватить предводителя шайки. Это был небольшого роста, но сильный, с чёрными горящими глазами сарт, и назвал он себя коротко:

— Я — Бухар.

— Почему ты напал на меня, ты же знаешь, что я еду в Самарканд по приказу его величества Надир-шаха? — возмутился Лютф-Али-хан.

— Вот поэтому и хотел тебя убить, что ты шурин персидского шаха. У меня с твоим великим родственником особые счёты. Прошлым летом, когда его армий стояла на Зеравшане, жалкие правители Бухары увезли самых лучших девушек Бухары… У меня была невеста. Оставался всего месяц — и она стала бы моей женой. Но Абул-Файз-хан отвёз её в Зеравшан к шаху Надиру. Говорят, именно он пользовался ею три ночи, а потом подарил ей браслет и вышвырнул…

Лютф-Али-хан сразу смекнул, что этот мрачный парень может стать «человеком с ножом», о котором думали Лютф-Али-хан и мирза. Не дослушав до конца предводителя шайки, сердар ещё более возмущённо воскликнул:

— Эй, парень, причём тут я, если твоя невеста нежилась в объятиях самого шаха! Шах её услаждал — а шаха ты и спрашивай!

— Надир-шах далеко, и тело его и голова за семью замками, в мешхедском дворце — моё желание снять о него голову — не выполнимо. Но голова его ближайшего родственника чуть было не попала в мои руки. Моли Аллаха, что он спас тебя… Я всё сказал, а теперь делай со мной, что хочешь, я в твоих руках.

— Дорогой Бухар, я бы мог прямо сейчас пустить тебе пулю в лоб, и разговор бы наш был окончен, но мне жалко тебя. — Лютф-Али-хан изобразил на своём лице гримасу и вздохнул, покачав головой. — Я сам не раз просил Надир-шаха не заниматься по ночам с невинными красавицами. Я презираю его за это и готов предать суду самого Аллаха. Есть много людей, которые, как и я, ненавидят его величество. Ты мне скажи, Бухар, так ли велика твоя злость против Надира или ты вышел на дорогу только ради того, чтобы отобрать у меня кошелёк с золотыми монетами?

— Сердар, не унижай меня, — обиделся Бухар, видя, что сердар не очень-то ладит с государем Персии. — Моё сокровенное желание исполнится, если я отправлю на тот свет шаха Надира, этого жалкого оборванца из племени кырклу, не достойного не только шахского трона, но и жизни в этом мире.

— Дорогой Бухар, если это так, то я дам тебе человека, он поедет с тобой в Мешхед и познакомит с очень знатным господином. Этот афшар создаст условия для расправы с проклятым деспотом и женолюбцем…

— Сердар-ага, не ловушка ли это? — усомнился Бухар.

— О какой ловушке говоришь, парень?! Ты сам сейчас у меня в ловушке: я бы мог застрелить тебя. Но кая видишь, мне не нужна твоя смерть. Мне необходима смерть того, за кем и ты охотишься!

— Да, сердар, это похоже на сущую правду. А где тот человек, который мог бы поехать со мной в Мешхед?

— Вот это другой разговор… — Лютф-Али-хан велел нукеру позвать полковника Мухаммед-хана. Втроец они поговорили о шахе, и утром полковник с предводителем шайки отправились в Мешхед.

Приезд их в столицу Персидской державы не был никем замечен, ибо Мухаммед-хан был человеком малоизвестным — всегда находился среди нукеров и никогда не приглашался ко двору. Приехав в Мешхед, он поселился с Бухаром на квартире у знакомых и, переодевшись в сердари и войлочную шапочку, отправился под видом портного к Реза-Кули-мирзе. Приближался Новруз — Новый год по персидскому календарю. Всё население Мешхеда было занято новыми нарядами, маскам! н прочими костюмами для празднования Новруза. Мухаммед-хана мирза принял как «портного». И когда речь сошла о деле, «портной» произнёс два секретных слова, связывающих мирзу с Лютф-Али-ханом. Мирза округлил от удивления глаза, а Мухаммед-хан сказал:

— Человек, которого вы ищете, найден, он находится у меня.

— Машалла… Это очень хорошо! — воскликнул смущённо Реза-Кули-мирза, ибо дело касалось заговоре против его собственного отца. — Назовите дом, где вы остановились, и я найду вас в нужный день и час. А теперь идите и будьте готовы ко всему…

Надир-шах тоже готовился к Новрузу. Он решил провести Новый год вместе с семьёй, но сначала устроить большой салам для дворцовой знати. К празднику он приказал изготовить для себя новую диадему. Под золотое головное кольцо, усыпанное бриллиантами, поддела бархатный тюрбан, по которому крестообразно пришила перья заморских птиц. Примеряя тюрбан, шах смотрел в зеркало, разглаживал усы и брови, то хмурясь, то улыбаясь, и спрашивал стоящих позади сыновей:

— Ну, как я выгляжу в этой диадеме? Знаете ли вы, что означают эти четыре нашития из перьев? Хай, мои дарственные отпрыски, разве догадаться вам! Одно нашитие — в честь покорения самой Персии, второе — в честь Индии, третье — в честь Турана, в который вошла Балх, Бухара и Хорезм, четвёртое — в честь Турции, которую я захвачу в ближайшее время!

— Пусть тебе сопутствует во всём удача, дорогой отец! — воскликнул младший сын Имам-мирза.

— Аллах благоволит к тебе, отец, но сила твоя — а тебе самом. Я горжусь тобой, мой дорогой и великий шах-ин-шах! — воскликнул средний сын Насрулла.