— Ну, раз так, то слушай, великий шах. Послали меня убить ваше величество ваш старший сын Реза — Кули-мирза, шурин Лютф-Али-хан, а полковник Мухам— мёд-хан помог залезть на дерево, где я скрылся и оттуда выстрелил из пистолета.

— Вах, я же знал, что ты не один! — воскликнул Надир-шах. — Я не зря подозревал в покушении на меня моего собственного сына. Спасибо тебе, Бухар, за твою правду.

— Ваше величество, вы зря говорите мне спасибо. Когда вы уничтожите сына, шурина и полковника Мамед-агу, то и сами погибнете, потеряв опору. Кто поддержит вас в вашей кровавой жизни?

— Замолчи, слепец! — взорвался Надир-шах. — Ни слова больше, или я задушу тебя собственными руками! Уведите его,

Гуламы мгновенно схватили Бухара и выволокли из комнаты. Надир-шах, успокоившись, решил не показывать даже вида, что проник в жестокую тайну старшего сына и его сторонников. «Этот негодный сарт из Бухары предрекает мне смерть оттого, что я лишу себя родственного окружения и задохнусь в одиночестве среди чужих людей! — рассуждал он про себя, не думая пока, о расправе над преступниками. — Но нет, у Надира хватит сил и духа жить уверенно и стойко, даже если меня будут окружать не люди, а черти и другие неземные существа!» Реза-Кули-мирза по-прежнему находился в Тегеране, Лютф-Али-хан в горах с крупным соединением кавалерии, Мухаммед-хан приехал в Дербент с донесением… «А может, приехал за моей головой?» — насторожился шах и приказал нескольким гуламам следить за полковником. Горя мщением, шах сдерживал себя, но уже сознавал, что старшего сына для него больше не существует, как не существует и шурина, не говоря уже о Мамед-аге. В сердце шаха постепенно образовалась пустота от мнимой потери сына и шурина. Не было теперь рядом с ним в Дербенте ни одного родного человека, с кем бы он мог поделиться своими горестями или чаяниями. И заскучав не на шутку, он приказал визирю немедленно привезти его сыновей: Имам-Кули— мирзу, Насруллу-мирзу и любимого внука, рождённого сефевидской княжной, — Шахруха-мирзу. Шах решил в присутствии их расправиться со старшим сыном и шурином. Слуги отправились в Мешхед, и он решил, что пора приступать к делу, которое отберёт у него немало времени.

Вернувшись однажды из поездки, Надир-шах велел войскам дербентского гарнизона построиться вокруг площади. Выехав на середину на белом аргамаке, приказал доставить палача с верёвкой. Когда палач явился, Надир-шах обвёл суровым взглядом нукеров и произнёс:

— Среди вас, преданные и почтенные, находится человек, который способствовал моей гибели в мазандеранском лесу. Имя этого человека — Мамед-ага. Приказываю обезоружить его и привести ко мне!

Полковник Мухаммед-хан не успел понять, что происходит, как схватили его стоявшие рядом нукеры и повели к шаху.

— Бухар выдал тебя со всеми потрохами, поэтому именем нашего величества приказываю удавить тебя!

Мамед-ага дрогнул, не выдержал падшего на голову обвинения: упал на колени, взмолился:

— Ваше величество, помилуй меня!..

— Я тогда б тебя помиловал, — сурово отозвался шах, — если бы и Реза-Кули-мирзу мы пощадили!

Войска сдержанно ахнули, поняв, что и старшего сына шаха постигнет такая же участь. Надир-шах, сообразив, что сболтнул лишнее, торопливо велел палачу приступить к своим обязанностям. Наскачи деловито поднял Мамед-агу с земли, накинул ему на шею петлю и затянул её. Немного подержав её, пока не прекратились у жертвы конвульсии; бережно положил казнённого наземь. Войска отправились в казармы, а Надир-Шах распорядился ехать в Тегеран и привезти Реза-Кули-мирзу.

Казнь полковника Мухаммед-хана породила много толков и сплетен. Но ещё больше вызвала тихих разговоров фраза, брошенная Надир-шахом о старшем сыне. Дворцовые вельможи подхватили её, словно горячий лаваш из печи, и начали пережёвывать с превеликим удовольствием. Реза-Кули-мирза был для них теперь не мирзой, а пустым звуком. Всякий из царедворцев считал своим долгом сказать Надир-шаху что-нибудь гадкое о его старшем сыне, не сознавая, что ещё больше растравляет жестокое сердце шах-ин-шаха. Надир слушал, зловеще улыбался. Время шло, сыновья находились где-то в пути, и Надир-шах послал в горы людей за Лютф-Али— ханом. Приезд его в Дербент совпал с приездом младшего и среднего сыновей и внука, а ещё через день из Тегерана привезли Реза-Кули-мирзу. Вся семья шаха была в сборе. Надир сердечно радовался Шахруху, отмечая, как он вырос и стал похож на деда. С Насруллой-мирзой у отца состоялся другой разговор. Средний сын в доспехах полководца, поклонившись шаху, произнёс:

— Отец, прости меня за мягкосердечие, но я поступил, как того требоват мой разум. Когда ты выехал из Кучана с влйсками, я приехал в Мерв и тоже поднял в седло двадцать тысяч всадников, чтобы наказать Нурали-хана, убившего хана Тахира, и захватившего Хиву. Но в это время в Мерв приехал с узбеками Артук-Инак и стал умолять меня не разорять хивинское ханство. Артук-инак взялся подавить восстание киргиз-кайсаков. А на хивинский престол он просит посадить сына казнённого тобой Ильбарс-хана. Приехав по твоему приглашению в Дербент, я привёз с собой и эту просьбу. Я напомню тебе, отец, о сыне Ильбарс-хана. Ты должен помнить его… Мы с ним вместе учились в мешхедской медресе! Его зовут Абул-Мухаммед…

— Да, я помню этого благородного принца. Кажется, он жил в Мешхеде десять лет и получил высшее образование.

— Именно так, дорогой отец.

— Да-да, он наш душой и телом. Немного отдохни в Дербенте и отправляйся в Хиву. Сделаешь так: на Абдул-Мухаммеда наденешь корону хивинского хана и зачитаешь мой фирман: нарекём нового хана Хивы именем Абул-гази. Артука-инака сделаешь вторым человеком в ханстве, пусть будет везирем. За нашу великую милость к сыну Ильбарс-хана и Артуку-инаку. которому суждено поднять, свой мангытский род, потребуешь от них в моё войско пять тысяч узбекских воинов… Ты доволен моим распоряжением, Насрулла?

— Да, отец, сердце твоё пышет благородством и щедростью.

— Мне ты тоже нравишься, сын мой… Но совсем не похож на тебя Реза-Кули-мирза. С ним у меня будет плохой разговор…

После беседы: со средним сыном шах приказал привести старшего. Реза-Кули-мирза вошёл к отцу при оружии. Щах распорядился снять с него саблю и отобрать пистолет. Реза-Кули-мирза мгновенно вскипел и, выхватив из ножен кинжал, хотел бросить его на пол, но генерал-адъютант шаха схватил мирзу за руку и отобрал нож. Надир-шах пришёл в негодование: