Чему я больше всего завидую, — пишет Мария Башкирцева, — так это возможности свободно гулять в одиночестве, ходить куда вздумается, сидеть на скамейке в саду Тюильри. Без такой свободы невозможно стать настоящим художником. Совсем не так видишь окружающий мир, когда идешь с кем–нибудь, когда для того, чтобы добраться до Лувра, нужно ждать подаваемой машины и ехать с компаньонкой или с кем–нибудь из членов семьи!.. Это та свобода, которой так недостает, но без которой невозможно добиться хоть каких–то результатов. Бесконечные и неразумные запреты сковывают мысль… И крылья опускаются.Главным образом по этой причине из женщин не получается художников.

В самом деле, для того чтобы стать творческой личностью, недостаточно приобщиться к культуре, то есть превратить разного рода зрелища и знания в часть своей жизни. Культура должна быть усвоена посредством свободного движения трансценденции, Обогащенный знаниями разум устремлен к пустым небесам, которые ему предстоит населить. Если же тысячи невидимых нитей привязывают его к земле, порыв улетучивается. Конечно, сегодня девушка может выходить одна и бродить по Тюильри, но я уже говорила о том, как враждебна к ней улица. На нее смотрят, до нее могут дотронуться. Неприятная история легко может произойти с ней и когда она бесцельно и бездумно бродит по улицам, и когда она, сев на террасе кафе, закуривает сигарету, и когда она одна идет в кино. Ее одежда и поведение должны внушать уважение. Мысль об этом «приземляет» ее, не дает забыть ни об окружающем мире, ни о себе самой. Т. Э. Лоуренс в восемнадцатилетнем возрасте отправился на велосипеде в длительное путешествие по Франции; ничего подобного девушке не разрешат, и уж совсем немыслимо, чтобы она, как это сделал Лоуренс годом позже, пешком отправилась в путь по пустынной и небезопасной стране. А ведь нельзя недооценить значение подобного опыта: именно благодаря ему индивид, в полной мере ощущающий свободу и радость познания, учится смотреть на всю землю как на свою вотчину. Не будем забывать, что женщина по природе своей лишена уроков насилия; я уже говорила о том, что ее физическая слабость склоняет ее к пассивности. Пуская в ход кулаки и одерживая победу, мальчик убеждается в том, что может постоять за себя. У девушки отсутствие подобной убежденности не компенсируется ничем: ни активными занятиями спортом, ни какими–либо приключениями, ни гордостью за одоленные препятствия. Она может жить в мире и чувствовать себя одиноко, но она никогда не вступает с ним в единоборство в качестве независимой и неповторимой личности. Все способствует тому, что окружающие сковывают ее волю, распоряжаются ею, даже любовь для нее не самоутверждение, а самоотрицание. В этих условиях страдания или обездоленность нередко становятся плодотворными испытаниями для женщины. Испытав одиночество и научившись в борьбе с природой, смертью и судьбой рассчитывать лишь на свои собственные силы, Эмилия Бронте написала сильную и страстную книгу. Роза Люксембург была некрасива, у нее никогда не было соблазна культивировать самое себя, поклоняться собственному образу, превратиться в предмет, добычу, ловушку. Поэтому с молодых лет она всей душой отдалась свободе и духовной жизни. Но и женщина, пережившая немало испытаний, редко без оглядки вступает в мучительную схватку с окружающим миром, так как из–за отягощающих ее жизнь ограничений и обычаев она не может почувствовать себя ответственной за него. В этом заключается глубинная причина ее посредственности.

Мы называем великими тех мужчин, которые — тем или иным образом — взвалили на себя всю тяжесть мира; их постигла различная судьба: одним удалось повлиять на устройство мира, другие погибли, но все они начали с того, что взяли на себя это немыслимое бремя. Подобного подвига никогда не совершала, да и не могла совершить, ни одна женщина. Только те, кто принадлежит к привилегированной касте, способны считать этот мир своим, чувствовать свою вину за его беды, видеть свои заслуги в его прогрессе. Только те, кому принадлежат бразды правления, могут, познавая, анализируя и изменяя мир, задумываться над его смыслом. Только они могут ощущать свое влияние на него и стремиться оставить в нем свой след. До настоящего времени воплощением Человека всегда был мужчина, а не женщина. Дело в том, что люди, которые представляются нам выдающимися, те, которых мы называем гениями, связывают свое особое существование с судьбой всего человечества. На это никогда не решалась ни одна женщина. Да разве мыслимо, чтобы женщина прожила такую жизнь, какую прожил, например, Ван Гог? Женщину никогда бы не послали в командировку в Боринаж, она не ощутила бы нищету других как свое собственное преступление, не жаждала бы его искупить. Следовательно, она никогда не смогла бы написать такие подсолнухи, какие написал Ван Гог. Не говоря уже о том, что тот образ жизни, который Ван Гог вел в Арле, то есть уединение, посещение кафе и публичных домов, а также все то, что, питая его обостренную чувствительность, питало его искусство, были бы абсолютно недоступны женщине. Из женщины никогда не мог бы выйти такой писатель, как Кафка: она не сумела бы разглядеть в своих сомнениях и тревогах муку Человека, изгнанного из рая. Одна лишь святая Тереза в полной независимости и одиночестве прожила жизнь, соизмеримую с человеческим уделом. Мы уже видели, почему это произошло. Существуя вне и поверх любых земных иерархий, она так же, как Хуан де ля Крус, не ощущала потолка над головой. Для каждого из них жизнь была та же ночь, которую озаряли те же вспышки света, они ощущали в себе Ничто, в Боге — всю полноту бытия. Лишь тогда, когда достоинство любого человеческого существа будет зависеть не от его принадлежности к тому или иному полу, а от тех успехов, которых человек, преодолевая трудности, добьется в своем свободном существовании, — лишь тогда история, проблемы, сомнения и надежды женщины и всего человечества сольются, и в своей жизни и творчестве женщина будет стремиться приоткрыть тайны мира, а не только своей личности. Но до тех пор пока ей приходится бороться за свое человеческое достоинство, она не может стать созидательницей.

Повторим еще раз; ситуация женщины, а не какие–то ее таинственные особенности, объясняет пределы ее личностного развития. Следовательно, будущее широко открыто для нее. Сколько раз приходилось слышать слова о том, что женщины лишены «творческой жилки». Этот тезис выдвигает, в частности, известная в прошлом антифеминистка г–жа Марта Борели. Однако складывается впечатление, что ее книги — это наглядное пособие для изучения женской глупости и непоследовательности, — настолько они противоречат одна другой. Впрочем, понятие творческого «инстинкта», так же как понятие «вечной женственности», следует сдать в архив. Ту же мысль, но в более конкретной форме высказывают некоторые женоненавистники, которые утверждают, что женщина неспособна что–то создать, поскольку она — невропатка. Однако те же самые люди заявляют, что гениальность граничит с неврозом. Как бы то ни было, судьба Пруста показала, что психофизиологические расстройства не ведут ни к бездарности, ни к посредственности. Что касается аргументов, которые, по мнению некоторых, дает изучение истории, то мы уже видели, какова им цена. На исторический факт нельзя смотреть как на вечную истину, это лишь та или иная ситуация, которую можно рассматривать как историческую именно потому, что она находится в процессе перемен. Как женщины могли бы проявить свою гениальность, если у них никогда не было никакой возможности создать не только гениальное, но и просто любое произведение? Еще не так давно старая Европа была полна презрения к варварам–американцам, у которых не было ни художников, ни писателей. «Дайте нам время, прежде чем требовать от нас поисков смысла жизни», — сказал на это Джефферсон. То же самое говорят чернокожие расистам, когда те упрекают их в том, что среди них нет ни Уитменов, ни Мелвиллов. Французский пролетариат также не дал миру ни одного писателя, сравнимого с Расином или Малларме. Свободная женщина только рождается. Когда женщина обретет полную свободу, то сбудется, быть может, пророчество Рембо: «Поэтессы будут! Когда падут оковы векового рабства женщины, когда, она станет жить для себя и собой, когда мужчина, который до сих пор вел себя по отношению к ней отвратительно, вернет ей свободу, она тоже обратится к поэзии. Женщина откроет еще не познанный мир. Будет ли круг ее идей отличаться от нашего? Она сорвет покров со странных, загадочных, отталкивающих и восхитительных вещей, а мы воспримем и осмыслим их» l .Можно усомниться в том, что «круг ее идей» будет отличаться от мужского. Ведь для того, чтобы обрести свободу, ей необходимо освоить «круг мужских идей». Попытки ответить на вопросы, касающиеся степени ее будущей самобытности и места самобытности в ее личности, привели бы к слишком смелым предвидениям. Бесспорно одно: до сих пор способности женщины подавлялись и поэтому были потеряны для человечества. Давно пора, как в ее личных, так и в общественных интересах, предоставить ей возможность для самореализации.

Письмо Пьеру Демени, 15 мая 1871 г.

ЗАКЛЮЧЕНИЕ

«Нет, женщина нам не собрат, своей ленью и испорченностью мы сделали из нее какое–то своеобразное непознаваемое существо, которое, не имея другого оружия, кроме секса, ведет с нами войну не только постоянную, но и нечестную — она может любить или ненавидеть, но не может быть искренним соратником, это существо, движимое духом кастовости, превращает во франкмасонство недоверие вечной рабыни».

Многие мужчины подписались бы и сегодня под этими словами Жюля Лафорга; многие считают, что между двумя полами возможны только «интриги и хиханьки да хаханьки» и никакие отношения братства и товарищества немыслимы. Все дело в том, что на сегодня ни мужчины, ни женщины не довольны друг другом. Однако остается неясным, что это — проклятье от сотворения мира, осуждающее их на взаимное терзание, или печатью антагонизма, заставляющего одних противостоять другим, отмечен лишь проходящий период человеческой

истории.

Мы уже имели возможность убедиться, что вопреки имеющим хождение легендам различия в физиологии и все, что с ними связано, совсем не предполагают безусловное вечное противостояние полов, бескомпромиссную нескончаемую вражду между Самцом и Самкой, Мужчиной и Женщиной; известно, что даже самка богомола пожирает самца только из–за отсутствия другой пищи и с единственной целью — продолжения рода, ради будущего потомства, ради защиты своего вида; на всех уровнях животного мира его представители подчиняются этому инстинкту. Только ведь человечество не просто одна из ветвей животного мира, это совсем другой вид: оно — плод, результат общественно–исторической эволюции и находится в постоянном становлении; его определяет сознательное отношение к происходящему, сам способ осознания фактов его естественного развития. Даже самый недобросовестный или недоброжелательный анализ взаимоотношений полов человеческого вида не позволяет обнаружить, что соперничество между ними предопределено физиологическими свойствами. Объяснение этой действительно имеющей место враждебности в их взаимоотношениях следует искать в области, помещающейся где–то между биологией и психологией, иначе говоря, в области психоанализа. Распространено мнение, что источник зависти женщины к мужчине заключен в пенисе, поэтому женщина хотела бы его оскопить; это детское желание иметь пенис, или детская зависть к нему, проходит, как правило, у взрослой женщины, однако это чувство может сохраниться, если женщина относится к себе как к существу ущербному, видя в своей женственности некий изъян; вот тогда, считая, что именно пенис дает все привилегии, она и хочет завладеть мужским членом. С готовностью признаем, что мечта о кастрации — чистый символ: в ней выражено желание женщины лишить мужчину его трансцендентности. На самом деле желание женщины, мы в этом имели возможность убедиться, очень двойственно: противоречивые чувства владеют ею, она хочет иметь эту трансцендентность, одновременно преклоняясь перед ней и не признавая ее, желая погрузиться в нее вся и в то же время стремясь удержать ее целиком внутри себя. Под всем этим следует понимать, что драма разыгрывается отнюдь не на сексуальной почве; да и никогда мы не представляем пол как нечто определяющее, решающее в судьбе, само по себе предлагающее ключ к раскрытию поведения, образа действия индивида, однако пол все–таки выражает всю ситуацию индивида в обществе, иначе говоря, некоторым образом обусловливает эту ситуацию. Борьба полов не заложена как неизбежность в анатомии мужчины и женщины. Когда возникает вопрос о противоборстве полов, за некую данность принимается вневременная, вечная борьба в мире бессмертных Идей между такими неясными сущностями, как Вечная Женственность и Вечная Мужественность, характеризующимися непреходящими, неизменными свойствами, относящимися к области женской и мужской психологии, каждой в отдельности, при этом забывается, что такая гигантская битва приобретает в земных условиях две совершенно различные формы, соответствуя двум разным историческим моментам.

Женщина, ушедшая в свою имманентность, стремится туда же увлечь и мужчину и удерживать его в этой тюрьме; такая женщина органически сосуществует с окружающим ее миром, смешивается с ним и уже не страдает от того, что ее жизнь ограничена только им: мать, супруга, возлюбленная — это тюремные стражники; общество, устроенное по законам, выработанным мужчинами, принимает как нечто данное подчиненное положение женщины, она не главный член общества, по своему положению она ниже мужчины; уничтожить эту зависимость от мужчины, расстаться с подчиненностью, выйти за пределы означенного ей мужчинами более низкого в сравнении с ними уровня женщина может, как ей кажется, только разрушая мужское превосходство, то есть все то, на чем, по ее мнению, оно основывается. Она упорно старается сломить мужчину, сломать его, превзойти, одолеть, она ему противоречит, говорит и делает все наперекор, не признает его истин, отрицает все, что он считает правильным, не принимает, не воспринимает его ценностей, восстает против них. И все это только для того, чтобы защититься; она обречена на имманентность, на зависимое, более низкое положение в обществе вовсе не из–за какой–то неизменной, незыблемой сущности или из–за неведомой вины. Они навязаны ей чужой волей. Любое принуждение, угнетение может вызвать агрессию, ввести в состояние войны. И этот случай не исключение. Если на человеческое существо смотрят как на нечто второстепенное, оно непременно станет притязать на восстановление своей суверенности.

Сегодня сражение между мужчиной и женщиной приобретает другие формы; женщина уже не стремится завлечь мужчину в свою тюрьму и там его удержать, она сама хочет сбежать из этой тюрьмы; она больше не стремится увлечь его в сети имманентности, напротив, она хочет сама выпутаться из них, вынырнуть на поверхность и очутиться в свете трансцендентности. И тут мужчины снова создают конфликтную ситуацию: очень неохотно они «дают увольнительную» женщине. Мужчине нравится оставаться субъектом–властелином, абсолютным монархом, иметь неограниченные преимущества во всем, быть основным человеческим существом; он никак не соглашается считать непосредственно свою подругу равной себе, такой же равноправной, как и он; наподобное недоверие женщина отвечает враждебностью. Это уже не война между индивидами, обособленными каждый своей сферой: восставшая каста, выдвигающая свои требования, идет на штурм, а каста, привилегированное положение которой может пошатнуться, сопротивляется, противодействует. Две трансцендентности сталкиваются Друг с другом, вступают в борьбу; вместо взаимного признания права на существование они оспаривают превосходство одной над другой.