Когда погрузка была завершена, две больших корзины и три узла все еще стояли на земле.

— А это что такое? — поинтересовался сержант.

— Это вам в дорогу, — пояснила Юдифь.

— Мама беспокоится, как бы вы не умерли с голоду по пути в Барселону, — усмехнулась Ракель. — Вот и собрала вам небольшой холодный обед.

— И как мы это повезем? — вытаращил глаза сержант. — Мулы уже тяжело нагружены для такой жары и расстояния.

— Первую часть пути с вами поедут моя дочь и муж, — успокаивающе улыбнулась Юдифь. — У них с собой никакой поклажи. Их мулы могут везти провизию, а назад — пустые корзины.

— Вы едете с нами? — чуть слышно переспросил сержант. — Его преосвященство как-то забыл об этом упомянуть…

— Мой отец подумал, что Юсуф, возможно, найдет отъезд трудным, — пояснила Ракель.

— Он не ребенок, — буркнул сержант.

— Конечно, нет, но мой отец будет по нему скучать, — прошептала Ракель. — И я тоже. Не беспокойтесь. Мы собираемся вернуться назад, когда вы остановитесь позавтракать.

— А вот и Его преосвященство! — облегченно вздохнула Юдифь. — Наконец-то. — Она смотрела на лицо сержанта, где недовольство уступило место недоверию, постепенно сменившись негодованием.

Пока епископ спускался с холма, к путешественникам подвели еще двух мулов. В этот момент, к счастью для его же репутации, появился Улибе Климен. Он ехал на тяжелой, могучего вида лошади, ведя на поводу своего тяжело нагруженного мула, о чем-то беседуя с четвертым стражником, ехавшим рядом с ним. В поднявшейся сразу суматохе остатки поклажи были погружены, и прозвучали последние прощания. Не оставалось ничего иного, как отправиться в путь, а секретарь Его преосвященства помчался вниз с холма, размахивая каким-то свертком.

С тяжким вздохом сержант спешился вновь, чтобы выяснить, что стряслось на этот раз.

На противоположной, северной, стороне площади сонный стражник, зевая, начал вынимать засов и отпирать ключами ворота на Сен-Фелиу и Виа-Аугуста, эту великую римскую дорогу, ведущую из мавританских и кастильских земель на юг и запад Валенсии к дальним северо-восточным границам Каталонии — впрочем, стражнику было абсолютно все равно, куда и откуда она ведет.

— Мы так припозднились, что городские ворота уже открываются? — окликнул его Улибе.

Стражник обернулся.

— Я ничего не знаю про вашу жизнь, бейлиф, — сказал он. — Знаю только, что я сегодня утром открываю рано.

— Но уж, конечно, не ради нас? — уточнил Улибе.

— В честь чего? — проворчал тот, сплюнув в пыль на краю мостовой. — Я не почувствовал веса ваших денег. В городе немало и других людей, у которых важные дела. И одно из них — пропустить в город сегодня утром повозку с ценным товаром, и мне отвалят щедрую сумму за то, что вытащили меня из постели, прежде чем город проснулся. А теперь позвольте мне заняться моим делом.

— Ничто не обрадует меня больше, — холодно бросил Улибе.

В этот момент на юго-восточном краю площади появился человек, торопившийся с холма к северным воротам.

— Эй, ключник! — окликнул он. — Моя повозка еще не прибыла?

— Нет, мастер Луис, — ответил тот. — Пока все спокойно. — Закончив закреплять вторую половину огромных ворот возле каменной арки, удерживавшей их на месте, он выглянул наружу, но, не услышав ничего, что хотя бы отдаленно напоминало о приближении повозки, поплелся к своей каморке, готовый выскочить в любую минуту и задержать первую попавшуюся телегу в надежде поживиться дополнительной парой мелких монеток.

Площадь вернулась в сонный мир раннего утра. Единственный шум — за исключением приглушенного разговора между сержантом, епископом и его секретарем — был отдаленный стук копыт и пение птиц. Лекарь спешился и присоединился к остальным в их тихой беседе. С одобрительными кивками все четверо разошлись и остались слышны лишь птицы и стук копыт, становившийся все ближе.

Эти тихие звуки были внезапно прерваны хриплым, негромким вскриком, звонким топотом копыт и тошнотворным звуком падающего тела, столкнувшегося с чем-то твердым и неподатливым. На какой-то момент все застыли в шоке.

— Что это было? — прошептала Юдифь.

— Это где-то в той стороне, — сказал Юсуф, указывая в сторону северных ворот.

В арке ворот появился человек. Его капюшон свалился на глаза, левой рукой он прижимал к груди какой-то сверток, а правой опирался о стену, чтобы не упасть. Затем он сделал еще шаг и начал падать.

— Пьяный, — хмыкнул молодой стражник.

— Не думаю, — буркнул сержант, разворачивая своего коня. — За ним на мостовой следы крови.