– Что? Что ты сказал?

– Не знаю, почему я сказал это, – ответил Том смущенно. – У меня это вырвалось.

– Но что ты имеешь в виду?

Том отвел взгляд.

– Скажи мне, Том. Скажи, или…

– Я не могу это объяснить.

– А ты попробуй.

– Да все этот голос у меня в голове. Я говорил тебе, это началось, когда я приехал в Иерусалим. Он постоянно звучал у меня в мозгу, как магнитофонная запись, которую забыли выключить. Женский голос. Затем это, казалось, была уже другая женщина. Голос появлялся среди бела дня, как какой-то сон наяву, или в те моменты, когда я уже засыпал. А теперь он исчез. Он перестал звучать несколько дней назад – сразу после того, как мы впервые занялись любовью. Он пытался рассказать мне необычную версию распятия Христа. Это был заговор. Они знали Священное Писание и хотели, чтобы Иисус выполнил все предсказания и убедил всех, что он действительно Мессия. Все это было подстроено. Они не хотели, чтобы он умер. Вот и все. Так что не знаю, что ты от меня хочешь.

– Все нормально, Том. Просто расскажи мне.

– Во всяком случае, голос перестал звучать. Внезапно. После того как мы стали заниматься любовью, его больше не было, и я думал, что все кончилось. Но призрак вернулся. Помнишь тот вечер, когда ты пришла с работы, а я кричал? Я думал, что я сплю в постели с тобой, но оказалось, что это кто-то другой или что-то другое.

– В этой истории говорилось что-нибудь о переламывании голеней Иисуса на кресте?

– Нет. А почему ты об этом спрашиваешь?

– Потому что одна больная девица в нашем центре говорила об этом. Она говорила очень бессвязно, но повторила несколько раз, что они переломили ему кости и из-за этого он умер.

– Если распятый не опирается на ноги, то его собственный вес давит ему на легкие, и он умирает от того, что не может дышать. Один человек говорил мне об этом. Это делалось для того, чтобы уменьшить страдания.

– Или убить того, кто не должен был умереть?

– Да, наверное. А между тем в Библии говорится, что они не переломили ему голени. Но какое отношение все это имеет ко мне, Шерон? Почему все это сыплется на меня?

Наступил момент, когда пора было сказать ему.

– Том, я думаю, что это был на самом деле другой голос.

– Что-что? Другой голос?

– Том… – начала Шерон, но не успела сказать то, что собиралась, так как зазвонил телефон. В первый момент она не хотела прерываться, но затем встала и сняла трубку.

– Да? О! Да. Правильно. Угу. Да. В самом деле? Угу. – Она положила трубку. – Это Ахмед. Он в страшном возбуждении. Похоже, его взволновало что-то, связанное с работой над твоими свитками. Он хочет, чтобы мы к нему пришли.

– Прямо сейчас?

– Да, – вздохнула она, – прямо сейчас.

– Вам следует знать, что я проработал всю ночь над вашим кошмарным свитком. Скажу вам честно, я не хотел браться за него. Но меня одолевала моя джинния, и я подумал, что, посвятив несколько часов переводу, отделаюсь от нее.

И правда, вид у Ахмеда был такой, будто он не спал целые сутки. Квартира его, против обыкновения, была в беспорядке. На письменном столе громоздились кипы справочников и словарей. Свиток, однако, лежал на отдельном столе, под лампой.

Но если в лице его читалась усталость, то языком Ахмед работал очень быстро. Он разгладил свои черные усы.

– И что же я обнаруживаю? В этом вашем треклятом свитке просто кишмя кишат джинны. Кишмя кишат! Они ползают по нему, высасывают буквы и все время меняют смысл текста. Стоит мне моргнуть, как там уже написано совсем не то, что было.

– Ахмед, кончай молоть вздор. Скажи нам, что там написано?

– Вздор? – Араб картинно покачал коричневым пальцем под носом у Тома, но его сердитый ответ был обращен к Шерон: – Спроси его! Спроси своего английского любовника! Он знает! Он знает, что это не вздор. – Затем он опять повернулся к Тому и очень церемонно предложил ему стакан чая с мятой.

– Дай ему лучше пива! – сказала Шерон. – Оно доставит ему гораздо больше удовольствия, чем твой дурацкий чай.

– Она знает, что я мусульманин и не пью пива.

Шерон сорвалась со своей подушки и подошла к холодильнику, накрытому еще одним палестинским клетчатым платком. Открыв дверцу, она продемонстрировала батарею бутылок пива «Маккаби», взяла три штуки и откупорила их.

– Он просто жалкий скряга.

– Я люблю тебя, – ответил Ахмед, принимая от нее одну из бутылок. – Переезжай ко мне. Будь моей возлюбленной.

– Я говорила о тебе с Тоби. Она шлет тебе привет.

– Это ужасная женщина, – сообщил Ахмед Тому. – Она чуть не убила меня своими вопросами.

– Она спасла ему жизнь, – заметила Шерон.

– Я соглашусь скорее провести ночь с джиннией, чем увижусь с этой женщиной снова. Пожалуйста, передай ей, что я не шлю ей ответного привета.

– Расскажи нам о свитке, Ахмед!

– Ну да, свиток. Я уже сказал вам, что работал над ним всю ночь? Надеюсь, вы оцените это. Но сначала, Том, я хочу знать о человеке, который дал его тебе. Как по-твоему, он знал, что там содержится что-то очень важное?