— Колесницу! — приказал он.

Тут же откуда-то подогнали запряженную колесницу.

— Мне нужен колесничий, — сказал Ахилл.

— Ты хочешь выступить на Трою? — спросил Одиссей. — Подожди, Ахилл. Сейчас я соберу всех, мы построим ряды. С тобою впереди, мы, я уверен, одержим победу!.. Стройтесь! Видите — с нами Ахилл! — крикнул он.

Но даже этот возглас — "С нами Ахилл!" — теперь не слишком окрылял наших воинов. То был уже другой Ахилл — Ахилл-варвар, Ахилл, проклявший наших богов. Что если не Аид, а Тартар нас ждет, когда на поле боя падем за такого Ахилла?

Однако сам же Ахилл остановил Одиссея.

— Нет, — сказал он, — не надо строить ряды. Мне не нужна Троя, она нужна лишь Агамемнону, — зачем она мне? Я желаю лишь одного: вырвать сердце из груди у Гектора, и я это сделаю, клянусь...

"Клянусь богами", — видимо, хотел сказать он, но боги уже были им прокляты, и он прибавил к своей клятве страшные для всякого ахейца слова:

— Клянусь Тартаром! — сказал он. — Колесничего мне! Быстро! Колесничего!

Лишь несколько мирмидонцев, не убоявшись кары олимпийцев, подошли к колеснице. Но Ахилл сказал:

— Нет, мои мирмидонцы не помогут Агамемнону. Достаточно, что я это сделаю, нисколько не желая того. Нынче мне нужен колесничий-микенец.

— Клеон, — сказал тогда мне тихо Одиссей (а надобно сказать, мой Профо... Мой Поликсен!.. Надобно сказать — я числился тогда одним из лучших данайских колесничих). — Клеон, — сказал он мне, — становись в эту ассирийскую колесницу и делай все, что Ахилл приказывает.

Сколь ни страшился я кары богов, но повиновался все-таки. Ахилл встал позади меня с копьем наперевес и приказал:

— Гони!

И понеслась к стенам Трои наша колесница, проклятая богами!

Был уверен: сейчас настигнут нас троянские стрелы... Но благородный Гектор, видимо, дал приказ: не стрелять! Лишь потому и разговариваю сейчас с тобой, мой Поликсен из Тиринфа.

Подлетела наша колесница к самым стенам, и Ахилл прокричал:

— Гектор! Выходи, Гектор, если ты не трус! Выходи — и решим, кому нынче быть в Тартаре!

Дважды успела объехать наша колесница вокруг городских стен, когда наконец распахнулись ворота и из них вышел Гектор. Он был настоящим ахейским воином, потому рядом с ним никого не было, вышел против Ахилла один.

Но, не дожидаясь никаких переговоров, Ахилл прямо с колесницы метнул в Гектора копье.

Удар был страшен — копье пробило окованный железом щит. Но Гектор не пошатнулся. Он бросил наземь щит и произнес:

— Ахилл, я не желал смерти твоего друга, я хотел сразиться лишь с тобой.

Ахилл в своем варварском обличье спрыгнул с колесницы.

— Хватит слов! — воскликнул он, выхватывая меч. — Слова прибереги для Цербера, когда он станет рвать твое сердце!

— Сперва условимся, — сказал Гектор. — Клянусь тебе, что если ты падешь — я повелю с почестями предать твое тело огню, как того заслуживает всякий ахейский воин.

Но не был, не был уже ахейцем наш Ахилл! Теперь он был диким варваром!

— А я клянусь, — крикнул он, — клянусь, что труп твой будет брошен на съедение мирмидонским псам! — и с этими словами обрушился на троянца.

Я описывал тебе многие поединки, — продолжал Клеон, — но этот не стану описывать. Даже в схватке бывает своя красота, но в этой схватке никакой красоты не было. Ахилл обрушивал на Гектора свой меч, как дровосек рубит дрова. Он не помышлял о защите, жизнь ему была не дорога, им двигала одна лишь месть. Он был уже весь в крови, но не замечал своих ран. В крови был и Гектор, и их кровь орошала землю.

В прыжке налетел на Гектора Ахилл — и его меч пробил нагрудник троянца, прошил грудь и вышел из спины. Падая, Гектор был уже мертв.

Но и того Ахиллу было мало. Он занес меч над мертвым троянцем, желая отрубить ему голову, чтобы тень Гектора мучилась потом в Аиде в поисках своей головы.

Однако меч он не опустил. И не потому, что передумал совершать кощунство. Просто кощунство, которое он замыслил, было еще страшнее.

Он взял веревку, за одну ногу привязал тело Гектора к нашей колеснице и, вспрыгнув на запятки, приказал мне:

— В лагерь!

Да, варваром он уже был, проклявшим богов! Варваром — не ахейцем!

Мы понеслись. Тело благородного троянца влачилось за нами, и голова его билась о камни. Страшен был и для смертных, и для богов, наверное, въезд колесницы в наш лагерь. Наши воины отступили подальше, чтобы не запятнать себя участием в поругании праха, противном и смертным, и богам.

— Пусть так и лежит, привязанный к колеснице! — повелел Ахилл. — Я дарую его псам. Ночью они сделают свое дело.