Борис Петрович ощутил на себе Викин взгляд – из разряда тех простосердечных вопрошаний, что нельзя оставлять безответными.

– К сожалению, я женат, – вымолвил Борис Петрович и тут же почувствовал, как одним лишь этим “к сожалению” изменил Елене Григорьевне.

Вика откинулась на спинку стула, вскинув руку вверх:

– А когда одна… ну когда одна сторона… – доформулировать вопрос не успела, Первый Гражданин стремительно ответил:

– Не имеет значения! Я же говорю, официальный статус ваших отношений нас не интересует. Это гражданский брак! А не какой-нибудь!

Сами ли ноги понесли Бориса Петровича, или это Вика увлекла его за руку, он потом вспомнить не мог. Скорее всего, их бросок в сторону подиума был спровоцирован аналогичными подвижками за соседним столиком: двое там уже поднимались, двигая стульями. Но: “Мы первые!” – рефлекторно и, несомненно, синхронно подумали Вика и Чибирев, причем, по крайней мере, один из них мыслил вслух, Чибирев или Вика, кто – опять же не вспомнить потом, но ведь было же это заявлено: первые – мы!.. и – понеслось!

– Ну а вас, кроме меня, что вас подвергло на заключение гражданского брака? – одарив их свидетельством о гражданском браке, Первый Гражданин наклонился к микрофонной стойке, он был явно доволен происходящим.

Вика знала ответ:

– Сильное давнее чувство!

Первый Гражданин проинтерпретировал:

– То есть любовь.

Чибирев, нервно-галантно захмыкал, произнес какое-то непонятное слово и поправил галстук, которого не было.

Когда возвращались на место, к ним поздравительно руки тянулись. Кто-то хлопал в ладоши, кто-то просил показать свидетельство.

Потянулись чокаться поздравляющие.

Первый Гражданин опять ударил по струнам. В рок-н-ролльном ритме запел он стародавнее нечто, заветное: как пошел покупать он масло машинное и повстречался ему на углу инвалид; все повскакивали с мест, взревев от восторга, связь времен в мгновение ока была восстановлена, а вместе с ней – связь поколений. Юность и зрелость танцевали с одинаковым энтузиазмом. Руки взметались кверху. Чибирев скинул пиджак. Пуп Виктории на голом ее животе (в тот год были в моде топики) сумасшедше метался, словно обезумевшая оса между оконных стекол.

А на шее Первого Гражданина, разъяренного на микрофон, жилы вздулись.

В дальнюю дверь со двора степенно вошли шесть человек, то была группа петербургских фундаменталистов, литераторов, доселе тихо попивавших за беседой о вечном на воздухе водку. Вика и остальные махали руками им, призывая присоединиться к танцующим. Те ж, постояв, посмотрев, послушав, побыв, как вошли, так и вышли – отправились обратно во двор, знать, недобеседовали о проблемах Вселенной (Борис Петрович, впрочем, не знал).

Виктория жила рядом, в Кузнечном переулке.

Когда вышли на Лиговский проспект, первое что бросилось в глаза Чибиреву – дерзкий призыв: “Измени себя!” Изменила ли уже себя красотка, улыбающаяся с рекламного щита, не интересовало Бориса Петровича, ибо не был он клиентом салонов красоты, но содержание слогана запало в душу.

Он не обращал внимания на беспорядок, на который она просила его не обращать внимания. Он даже не обратил внимания на то, что она попросила не обращать на что-то внимания. На беспорядок. Но когда, разметавши одежды, беспорядочно повалились на с утра не убранную на постель, он внимание обратил на то, на что, тормознув, попросила-таки – “посмотри!” – обратить его внимательный взор, – на примету особую тела, сокровенную ящерицу-тату в зоне бикини.

Лежа потом на спине и глядя в потолок, он не испытывал угрызений совести, наоборот – тихое злорадство им овладевало: вот тебе наш ответ, Елена Григорьевна, будешь и дальше пилить, Силовая Структура? Я ведь существо не только социальное, но и биологическое, размышлял Борис Петрович по существу проблемы. Я такой. Виктория закурила. Бориса Петровича посетила мысль о некоторых соответствиях, он вспомнил подругу Тепина.

– Дядя Тепа… у него эта самая… немка…

Слова не торопились выговариваться. Мысль была интереснее слов. Двойная Победа пустила дым в потолок.

– А я знаю. Катрин.

– Ты ведь тоже… это самое… немка… Как все симметрично!..

– Я не настоящая!

– Настоящая! Нет!

Вдруг Виктория вскочила на ноги и, не набрасывая халата, в чем была (то есть ни в чем) стала быстро собирать вещи.

– Все! Медовый месяц! В Крым! Прямо сейчас!

– Какой Крым? – ужаснулся он, не очень-то ужасаясь. – У меня школа, семья…

– Какая школа-семья? Лето, каникулы, отпуск!

– У меня отпуск только через… несколько дней…

– Сейчас у тебя отпуск! Все! На вокзал! Есть паспорт?