Татищев Василий Никитич (1686 – 1750) – русский историк, государственный деятель. В 1720…1722 годах и в 1734…1737 годах управлял казенными заводами на Урале, в 1741…1745 годах – астраханский губернатор [60], с.1303. Но, как выясняется, что именно писал Татищев, да и вообще – писал ли он о русской истории, – дело темное. См. ниже с [77].

Шлецер Август Людвиг (1735 – 1800) – немецкий историк, филолог; на русской службе с 1761 по 1767 годы. С 1769 года – иностранный почетный член Петербургской Академии Наук (поскольку вернулся в Германию в 1768 году). См. [60], с.1511. Он был первым, кто стал заниматься изучением подлинника нашей старейшей Радзивиловской летописи, то есть знаменитой «Повести временных лет» [123], том 2, с.7. См. об этом ниже.

Миллер Герард Фридрих (1705 – 1783) – немецкий историк. В России – с 1725 года. «Собрал коллекцию копий (а куда делись оригиналы? – авт.) документов по русской истории (так называемые портфели Миллера)» [60], с.803.

Байер Готлиб Зигфрид (1694 – 1738) – немецкий историк, филолог, член Петербургской академии в 1725…1738, «основоположник антинаучной норманнской теории» [60], c. 100.

Таким образом, привычная нам сегодня концепция русской истории – очень позднего происхождения. А кроме того, оказывается, что современная версия русской истории была, как ни странно, выдвинута исключительно иностранцами.

У любого возникает закономерный вопрос: а где же были русские историки? Почему это Русская история была написана иностранцами? В каких еще европейских странах отечественная история была написана исключительно иностранцами?

Предлагаемый обычно ответ всем хорошо известен.

Мол, русская наука была в то время в зачаточном состоянии и потому пришлось пригласить просвещенных немцев.

С некоторым успехом историки «загораживаются» Татищевым – первым, мол, был все-таки русский. Ведь о том, что труд Татищева на самом деле утрачен и загадочным образом, неизвестно по каким рукописям издан Миллером, – обычно не говорят. Хотя специалисты об этом знают. Считается, будто Миллер издал именно утраченный труд Татищева, якобы, по его черновикам [77], том 1, с.54.

«Миллер пишет… о бывшем в его распоряжении «худом» списке… Миллер признавался в том, что не смог исправить «всех описок» рукописи… Миллер в «предуведомлении» к первому тому указал и на свою правку Татищевского текста… Все последующие упреки Миллеру повторяли по существу только то, что он сказал в этих предуведомлениях, так как ни тех рукописей (Татищева – авт.), которыми пользовался Миллер, ни других каких-либо рукописей «Истории» Татищева никто из критиков его издания в руках не держал, да первые (то есть которыми, якобы, пользовался Миллер – авт.) исчезли и не обнаружены до сих пор…» [77], том 1, с.56.

Далее в [77] приводится суждение «известного академика и автора знаменитой „Обороны летописи русской“ Г. П. Буткова. Бутков писал, что „История“ Татищева «издана не с подлинника, который потерян, а с весьма неисправного, худого списка… И что «при печатании сего списка исключены в нем суждения автора, признанные (Миллером – авт.) вольными, и сделаны многие выпуски». Бутков делал из этого заключение, что теперь нельзя знать, на котором времени Татищев остановился, что точно принадлежит его перу и по чьей вине в его «Истории» между текстом и примечаниями нередко попадаются «несообразности и противоречия»» [77], том 1, с.56.

То есть, проще говоря, примечания «Татищева» в издании Миллера противоречат тексту.

Более того, Миллеровское издание «Татищева» почему-то не содержит первой части его труда, описывающей историю Руси до Рюрика. «Написанный Татищевым текст первой части „Истории Российской“ оказался не включенным в рукопись 1746 г., где он был заменен… лишь кратким изложением содержания этой части» [77], том 1, с.59.

Нельзя не отметить, что «Татищев» совершенно не доверял «Повести временных лет», по крайней мере в ее первой части. В «Татищевских» рукописях, найденных в нашем веке (в частных архивах) прямо написано: «О князех руских старобытных Нестор монах не добре сведом бе» [77], том 1, с.108. А верил он, оказывается, баснословным – по мнению современных историков – летописям и сказаниям.

Пытаясь «оправдать» Татищева, современный комментатор пишет: «Можно ли обвинять историка первой половины XVIII века в том, что он поверил Иоакимовской летописи, когда даже в наши дни находятся авторы, которые ищут в баснословных сказаниях ростовского Артынова подлинное отражение действительных событий чуть ли не Киевского времени» [77], том 1, с.51.

И, наконец, – яркий штрих, усиливающий подозрения и показывающий, как быстро менялась обстановка вокруг русских исторических источниками в XVIII веке. Оказывается, что «Татищев пользовался как раз теми материалами, которые не сохранились до нашего времени» [77], том 1, с.53.

В этом отношении Татищев удивительным образом отличается от Карамзина. Оказывается, «труд Карамзина почти целиком (за исключением Троицкой пергаментной летописи) основан на источниках, сохранившихся в наших архивах» [77], том 1, с.53.

И как это удалось Татищеву подобрать для своей «Истории» именно те источники, которые через некоторое время «почему-то» погибнут?

Вот – возможное объяснение. Оказывается, Татищев пользовался источниками XIV-XVI веков, которые относились к истории Поволжья и Сибири и при этом «пользовался казанскими и астраханскими архивами, не дошедшими до нашего времени» [77], том 1, с.53.