Тытырин задрых сразу, захрапел, как двадцать миллионов пожарных, даже огонь в костре от его храпа съежился и померк. Хорошо Тытырин спал, видимо, с совестью у него все в порядке. То есть отсутствовал у него этот орган.

Потом солнце взошло, и, к неожиданности своей, я обнаружил, что Деспотат уже вот он — недалеко. Дым. Слишком много дымов, на маскировку в Деспотате плевали. Я договорился с Ариэлль о дальнейших совместных действиях, распинал Тытырина, и день начался.

Я надеялся, что этот день будет великим. Ну, во всяком случае, развлечемся.

И мы развлеклись.

С момента моего последнего (и первого) визита Деспотат изменился. Окружающий его вал стал выше. На нем появились рогатки. Выросла невысокая стена из вкопанных в землю остроконечных бревен. По краям ее торчали башенки. Подъемный мост с воротами стал каменным. Видимо, делу обороны уделяли здесь серьезное внимание.

Чем ближе мы подбирались к Деспотату, тем больше волновался Тытырин. Оглядывался, пытался вывихнуть ногу, и по-другому саботировал передвижение. Но бить его мне не хотелось. Я был в каком-то восторженном настроении, не знаю даже отчего. И от этого настроения я шагал бодро и весело. Хотелось бы птичек еще послушать, но птички тут, кажется, не водились. Хотя королек вроде бы должен обитать. В тундре. Королек и полярная сова. И песец. Когда я жил в Гнездышке Бурылина, песец, тупая тварь, был нашей любимой живностью.

До Деспотата остался километр с небольшим, и я остановился.

— Что? — спросил Тытырин. — Что опять?

— Что-что, пора. Встань, пожалуйста.

— Уже?

— Уже.

— А обойтись нельзя?

— Увы. Вставай, а то могу промазать.

Тытырин покосился на револьверы.

— Разве обязательно пистолетом бить?

— Конечно, — кивнул я. — Если я буду бить кулаком, то могу повредить кисть, а это недопустимо. К тому же у меня рука здорово болит. Так что только так.

— Ладно. — Тытырин принял страдальческую позу.

И я тут же, чтобы психически его не сильно травмировать, треснул Тытырина рукоятью под глаз. Аккуратно, чтобы не сломать кость.

Тытырин, само собой, закричал и прижал руки к лицу. А когда он их отжал, то обнаружилось, что удар мой достиг нужной цели — под глазом у Тытырина расплывался отличнейший фонарь.

— Художественно получилось, — оценил я.

— Ты что, ненормальный? — заныл Тытырин. — Ты что, потише не мог стукнуть? Надо же все-таки голову иметь…

Тытырин опять стал выражаться по-человечески, без славготики, отчего я подумал, что надо почаще его бить револьвером в глаз.

— Но-но! — оборвал его я. — А то еще добавлю. И вообще, Тытырин, ты что-то распустился. Веди себя как полагается.

— А я и веду. Просто я опасаюсь. Я разумный человек и опасаюсь. Там наверняка этот Снегирь… А он напрочь лишен совести!

— Не кручинься, гридень малый, не то ужучит тебя иженяка ковылястый…

— Какой еще иженяка?

Я добавил еще. Не без удовольствия. Образовался второй фонарь. Тытырин загулюлюкал.

— Пожалуй, разбитые зубы тебе пойдут… — задумчиво заметил я. — Это придаст нашей миссии готического реализма.

— Не надо! — опомнился Тытырин. — Я иду, иду уже!

И зашагал в сторону укреплений.

— Погоди, Тытырин.

Я догнал. Прозайка скорбно обернулся. Ну да, пожалуй, я перестарался, рожа у него была ого-го. Некрасиво. А не будет про муравля сочинять!

— Ты забыл…

Я вытянул из-за плеча толстую грязную веревку, свернул из нее петлю, накинул на шею Тытырина. И прозайка превратился в моего пленника.

— Теперь давай поспешать, — с удовлетворением сказал я. — День будет долгим.

Деспотат приблизился. Надвратная башня оказалась выше, чем я думал. Надо же, построена более-менее аккуратно. Из бойниц высовываются длинные боевые арбалеты. Флаги какие-то на ветру развеваются, тибетские трубы в небо торчат — чтобы демонов отшугивать. Прилетят демоны, а они как задудят…

Достал фотоаппарат, снял панораму. Сюжета тут, конечно, никакого нет, просто вид красивый. Но сегодня будет много сюжетов, я в том нисколько не сомневался.

Тундра кончилась, и мы вышли на дорогу. Дорога была хорошая. Во всяком случае, для Страны Мечты. Мало канав, много щебня.

— Стоять! — крикнули с башни.

И стенные арбалеты повернулись, прицелились в нас. В меня.

— Вы кто? — спросили с башни.

— Веду отщепенца, — ответил я. — Открывай.

— Какого еще отщепенца?

— Обычного. Вот.

Я дернул за веревку, Тытырин задрал голову.

— Нам отщепенцы не нужны, — крикнули с башни. — Продай его куда-нибудь.