Шрифт:
— Ты пришёл в себя, — слышит он знакомый и одновременно незнакомый голос. — Хорошо. Просто отлично.
Он поворачивает голову. Никого. Вокруг только белые стены.
Ножки стула царапают по полу. Ближе. Ближе. Из тумана выплывает лицо — женщина подвигает свой стул так, чтобы оказаться в поле его зрения. Она сидит, положив ногу на ногу. Улыбается, но... не улыбается. Не по-настоящему.
— Я всё гадала, когда же ты очнёшься.
На ней тёмные брюки и блузка. От узора на блузке рябит в глазах — ничего не разобрать. А цвет... цвет... Он не может определить цвет.
— Каждый охотник желает... — говорит он, продвигаясь ощупью. — Жёлтый. Голубой. Нет, — хрипит он. Слова безжалостно раздирают горло. — Трава. Деревья. Блевотина в ужастиках.
— Зелёный, — говорит собеседница. — Ты это слово ищешь? Моя блузка зелёного цвета.
Она читает мысли? Наверно, нет. Наверно, просто умная. Голос у неё мягкий и интеллигентный. Лёгкий акцент. Похож на британский. Это автоматически вызывает у него желание довериться женщине.
— Ты узнаёшь меня? — спрашивает она.
— Нет. Да. — У него такое ощущение, будто мысли в его голове стянуты ремнями покрепче рук и ног.
— Неудивительно, — произносит женщина. — Всё это так ново. Тебя всё должно пугать.
До этого момента он и думать не думал, что ему положено чего-то бояться. Но сейчас, когда эта скрещенноногая, зеленоблузая женщина утверждает, что он должен испытывать страх — он начинает его испытывать. Он с опаской натягивает свои ремни. Жжение становится сильней, в мозгу вспыхивают обрывки воспоминаний. Требуется немедленно обратить их в слова.
— Рука на печке. Ремень с пряжкой... нет, мама, нет! Падаю с велика. Сломанная рука. Нож. Он ударил меня ножом!
— Боль, — говорит женщина спокойно. — «Боль» — вот то слово, которое ты ищешь.
Это слово обладает магическим действием, потому что он успокаивается. «Боль», — повторяет он, вслушиваясь в то, как формируется слово в чужих голосовых связках и слетает с незнакомых губ. Он перестаёт бороться с путами. Боль стихает, превращается в жжение, а оно в свою очередь перетекает в зуд. Но мысли, пришедшие вместе с болью, никуда не деваются. Обожжённая ладонь; рассерженная мать; сломанная рука; драка на ножах, в которой он никогда не участвовал, и всё же — непонятно как — такая драка была... Всё это — непонятно как — случилось с ним...
Он снова бросает взгляд на бесстрастно рассматривающую его женщину. Теперь глаза его фокусируются лучше, и ему удаётся рассмотреть узор на блузке.
— Пальцы... пейсы... ясли...
— Продолжай, — подбадривает женщина. — Слово затерялось у тебя в мозгу, но оно там есть.
Мозги дымятся. Он продирается сквозь мысли. Это похоже на изнурительную гонку. Длинную, изматывающую олимпийскую гонку. Как её там?.. Начинается на «М»...
— Пейсли [9] ! — торжествующе выкрикивает он. — Марафон! Пейсли!
9
Пейсли — восточный узор, напоминающий изогнутую каплю, очень популярный мотив одежды в восточном стиле. Его ещё почему-то называют «огурцами».
— Да, думаю, что для тебя это так же изматывающе, как марафонская дистанция, — говорит его собеседница, — но результат стоит усилий. — Она касается воротника своей блузки. — Ты прав, этот узор действительно называется «пейсли». — Она улыбается, на этот раз по-настоящему, и касается пальцами его лба. Он ощущает лёгкое покалывание кончиков её ногтей. — Я же говорила — оно где-то здесь.
Теперь, когда буря в его мозгу немного улеглась, он вдруг понимает, что женщина ему знакома, но откуда он её знает — вот вопрос.
— Кто? — спрашивает он. — Кто? Где? Когда?
— Как, что и почему, — добавляет она с лукавой усмешкой. — Ну вот, вопросительные слова вернулись.
— Кто? — повторяет он. Ему не нравится, что она над ним подшучивает.
Она вздыхает.
— Кто я? Я, можно сказать, твой пробный камень, твоя связь с миром и в некотором смысле переводчик — потому что я понимаю тебя, как никто другой. Я специалист по металингвистике.
— Мета... мета?..
— Такова природа языка, на котором ты говоришь. Метафорические ассоциации. Но, вижу, я озадачила тебя. Не бери в голову. Меня зовут Роберта. Мы виделись много раз, но ты не мог знать моего имени — я никогда его тебе не сообщала.
— Много раз?
Роберта кивает.
— Можно сказать, что ты видел меня только единожды, и всё же ты видел меня много, много раз. Что ты об этом думаешь?
И снова марафон — он обшаривает свой мозг в поисках слова, которое ему хочется произнести.
— Голлум в пещере. Ответь — и перейдёшь по мосту. Два кольца, два конца, посредине гвоздик?
— Поднатужься, — говорит Роберта. — Я знаю, у тебя получится.
— Загадка! — выпаливает он. — Да, это марафон, но оно того стоит! Слово — «загадка»!