— С начала, — предложил он.

— Это самое сложное. Ты видел снимки.

— Дорранс их мне показал.

— Тебе понравилось?

— Ты там прекрасно выглядишь.

— Ты тоже. Именно о снимках я и хотела поговорить. Начать с них, — поспешно добавила она.

Она казалась страшно неуверенной в себе. Это было так неожиданно, что Ноэль спросил себя: с чего бы. Вслух он ничего не сказал.

— Журналы вышли на прошлой неделе. В Париже. В Берлине, в Риме, в Милане. Они всех изумили.

Она сразу же поняла, что неправильно подобрала слово. Она явно нервничала.

— Я хотела сказать, удивили. Все в Европе хотели знать, кто ты такой.

— Не сомневаюсь.

— Дело не во мне. Уже поступило много предложений.

— Каких предложений?

— Работа. С постановщиками. С фотографами. С дизайнерами. Съёмки — для выставок, рекламы, модных разворотов.

— Ты ведь серьёзно, да? — спросил он.

— Я с самого начала была серьёзна, Ноэль. Это ты всё время шутил. А теперь я говорю тебе, что это не шутка. Над доходом в минимум сто тысяч американских долларов за первые два года не шутят, да? Конечно, если справишься, ты будешь зарабатывать больше.

Она отвела взгляд, обхватывая ладонями бокал, и добавила тише:

— Но ты должен поехать в Европу. Жить там. Работать там. Ты должен отказаться от того, что делаешь сейчас. От своей книги… от всего остального, чем ты занят. И ещё одно: ты должен решить немедленно.

С той самой минуты, когда Дорранс показал ему фотографии на террасе у Рэдферна, Ноэль был готов услышать от неё эти слова. Не в деталях, конечно. Цифры, которые она назвала, казались астрономически высокими за то, чтобы, строго выражаясь, просто стоять перед камерой.

— А какова будет твоя роль во всём этом? — спросил он. — Мой агент?

— Твой агент, да. А кроме этого — любая роль, в который ты захочешь меня видеть.

— Как это следует понимать?

— У меня зарезервированы два билета на «Эйр Франс». Шестичасовой рейс. Сегодня. И я улечу этим рейсом. С тобой или без тебя, Ноэль.

— А Эрик про всё это знает?

— Более или менее.

— Я думал, ты его никогда не оставишь?

— Я буду с ним видеться. Он будет приезжать в гости. Мне пора уже начать жить для себя, нет? — спросила она так задиристо, что он не смог удержаться от смеха.

— Я всё равно не понимаю, как ты во всё это вписываешься, — возразил он, требуя, чтобы она раскрыла карты.

— Поедем сегодня со мной, Ноэль. Подальше от всех этих дурацких ужасов. Будем жить вместе. Работать вместе. Стань моим другом, братом, любовником, мужем — кем захочешь.

Теперь, когда эти слова прозвучали, она казалась удивленной. Он точно был удивлён.

— Ты хочешь выйти за меня замуж?

— Если ты хочешь.

— Даже после всего, что со мной случилось?

Она потеряла терпение.

— А что такого особенного с тобой случилось? Ничего! Ты спал с мужчиной. Может быть, не последний раз. И что? Это никого не волнует. И не будет волновать. Это не так важно. Такое случается. Иногда это что-то значит. Иногда нет. Не слушай голос своего отца, или деда, или воспитателя, послушай свой внутренний голос, Ноэль. Я предлагаю тебе жизнь, в которой не будет иметь значения, с кем ты спишь: с мужчиной, с женщиной… или с картофелиной. Неужели это так сложно понять?

Прежде чем она успела договорить, он наклонился к ней и прижал её трепещущие руки к стенкам бокала.

— Прости меня. Красивые женщины не каждый день делают мне предложение.

Она улыбнулась, устало и неуверенно. Он наконец сообразил, как сильно ей пришлось поступиться своей гордостью ради этого разговора.

— Значит, ты поедешь со мной?

— Давай потанцуем.

— Скажи, Ноэль. Скажи, что поедешь со мной в Париж.

— Дай мне подумать минутку. Идём, потанцуем.

Она, кажется, сомневалась, но всё же вышла за ним в центр зала, почти опустевшего теперь, когда все спустились на дискотеку, и позволила Ноэлю заключить себя в объятия.

Её руки, её кожа под газовой тканью казалась сухой и горячей, как будто она всё ещё нервничала. Он едва различал её аромат — розовое масло. Тот же самый запах, что был на ней, когда он впервые увидел её и услышал её голос. Они покачивались в такт музыке, и её волосы скользили по его руке. Ей было легко, удобно; она идеально помещалась в его руках. Идеально.