— Dolar? Dolar, pane? Dolar, dolar?

— Да, да, — раздраженно сказал Граво. — Апо, апо.

Он вложил требуемые монеты в их пригоршни, а потом вынул из кошелька пятидолларовую банкноту и покрутил ее перед их ошарашенными лицами. Они вдруг затихли как церковные мыши.

— Zn'as Nov'akov'a? — спросил Доброгеану. — Kdezije Nov'akov'a?

При упоминании этого имени маленькая группа сразу посерьезнела, настырность сменилась страхом. Они быстро перекрестились, а двое еще и сделали жест против дурного глаза, бормоча:

— Up'ir. Up'ir!

— Kdo je statecn'y? — жестко спросил Доброгеану. — Kdo me vezme domu?

Трое ребят переминались, опустив глаза, а один — отнюдь не самый старший и не самый большой из них — выступил вперед. У него было изможденное лицо, высокие скулы и огромные глаза. Он старался говорить как можно смелее, но дрожь в голосе его выдавала.

— Neboj'im se, — сказал он. — Vezmu v'as.

Он выхватил банкноту из руки Граво. Она исчезла в каком-то потайном кармане его грязных лохмотьев. Его товарищи растворились в тени, оставив нас четверых на этом маленьком островке лысой земли, окруженном огромными обшарпанными домами.

Наш новый проводник уверенным шагом вел нас по немыслимому лабиринту бельевых веревок и заборов. Это была его вселенная, и, несомненно, если бы исчезла последняя частичка света, он бы нашел дорогу и в кромешной тьме.

Он остановился на подходе к зданию, неотличимому от всех других — те же шаткие лестницы, маскирующиеся под пожарные, зигзагом идущие через четыре этажа на крышу, те же выступающие плиты вместо балконов, огражденные сломанными перилами.

— Nov'akov'a, — прошептал мальчик, показывая на дом.

— Какой этаж? — спросил Доброгеану. — Jak'y patro? Какая квартира? Kter'y byt?

Вместо ответа оборванец молча протянул ладонь. Граво с тяжелым вздохом дал ему еще одну пятидолларовую банкноту.

— Vectvrt'em patre. Posledn'i dvere vlevo. — Выражение его лица стало очень серьезным. — Nikdo tam nen'i.

Доброгеану нахмурился.

— Nikdo tam nen'i? Что это значит?

— Что это значит? — эхом повторил Граво.

Мальчик показал на дом пальцем.

— Up'ir. — Он схватил рукой воздух и оскалил зубы. — То mu ted patr'i.

— Он говорит, что это сейчас принадлежит up'ir.

Оборванец отчаянно закивал.

— Up'ir! Up'ir!

— Up'ir? — спросил Граво. — О каком это up'ir он говорит?

— Вампир, — ответил Доброгеану.

— Ага! Это уже что-то!

— Здание пустое, — сказал второй монстролог. — Он говорит, что теперь оно принадлежит up'ir.

— Вот как? Тогда мы зря тратим время. Я предлагаю вернуться к фон Хельрунгу и обо всем ему доложить — tout de suite, пока не наступила ночь.

Доброгеану обернулся, чтобы задать мальчику еще один вопрос, и с удивлением обнаружил, что тот пропал. Он исчез в ледяном тумане так же внезапно, как и появился. С минуту все молчали. Граво для себя уже все решил, но пожилой монстролог еще раздумывал — идти вперед или давать сигнал к отступлению. Наводка была жуткая — брошенное здание, которое теперь принадлежало up'ir — самое близкое, что было в лексиконе к Lepto lurconis. Однако он подозревал, что наш проводник, возможно, просто отрабатывал деньги. Еще за пять долларов он бы нас радостно проинформировал, что в подвале есть лестница, ведущая в ад.

— Может, он соврал, — предположил он. — И дом вовсе не покинут.

— Вы видите внутри свет? — спросил Граво. — Я не вижу. Мсье Генри, у вас молодые глаза. Вы где-нибудь видите свет?

Я не видел. Только темные окна, тускло отражающие блики от бочек с углями во дворе.

— И у нас нет света, — заметил Граво. — Какой толк бродить в темноте?

— Еще не совсем стемнело, — возразил Доброгеану. — У нас есть несколько часов.

— Может быть, мы по-разному понимаем, что такое темнота. Пусть нас рассудит мсье Генри. Каково твое мнение, Уилл?

Меня так редко спрашивали о моем мнении, что я даже не знал, есть ли оно у меня, пока оно не выскочило у меня изо рта.

— Нам надо войти. Мы должны знать.

Мы поднимались по шаткой задней лестнице. Доброгеану шел впереди, одна рука была засунута в пальто и наверняка сжимала револьвер. Я шел следом, нащупывая пальцами рукоятку ножа, чтобы успокоить нервы. Граво был в арьергарде и по-французски бормотал что-то похожее на проклятия. Раз или два я уловил слово «Пеллинор».