Дело сделано, решение принято. Все, что осталось от Колиной жизни — минуты или годы, — станет неотвратимым последствием этого решения.

После старта самым опасным этапом космической экспедиции являлось приземление. Колоссальную энергию, затраченную на вывод корабля на орбиту Земли, теперь следовало погасить за счет трения в плотных слоях атмосферы. Аварии часто случались при приземлении. Поэтому оставалось только ждать — сделать уже ничего было нельзя. «Союз» был сконструирован так, что возвращался на Землю без поддержки, без каких-либо инструкций со стороны экипажа. Коле, опытному пилоту, не хотелось быть просто пассажиром, хотелось хоть как-то управлять событиями. Он жалел, что перед ним нет ручки управления, что он ничего не может сделать для того, чтобы привести корабль домой.

Он посмотрел в иллюминатор. В последний раз за кормой корабля проплыла путаница джунглей Южной Америки в кружеве облаков. Коля гадал, увидит ли хоть кто-то когда-нибудь подобное зрелище и как скоро люди вообще забудут о существовании этого далекого континента. Но пока «Союз» пролетал над обеими Америками к Атлантическому океану, Коля увидел ураган — сливочно-белую спираль, нависшую над Мексиканским заливом, словно гигантский паук. Ураганы послабее бушевали над Карибскими островами, Флоридой, Техасом и Мексикой. Эти отпрыски чудовища, завладевшего Мексиканским заливом, и сами были опустошительно сильными, они успели проделать глубокие расселины в лесах, покрывавших Центральную Америку. Что хуже того, центральная, материнская ураганная система продвигалась на север и явно не должна была пощадить ничего на всем протяжении от Хьюстона до Нового Орлеана. Это был второй сверхмощный ураган, который космонавты видели за последние несколько дней, — остатки первого все еще проносились над восточными районами Соединенных Штатов и западной Атлантикой. Но космонавты ничем не могли помочь никому на Земле, даже никого предупредить не могли.

В положенное время снизу и сверху донеслись звуки ударов. Отсек содрогнулся, возникло ощущение, что он стал легче. Сдетонировали взрывболты, и спускаемый модуль отстыковался от двух других отсеков «Союза». Ракетные двигатели и собранные отходы должны были загореться в атмосфере, как метеоры, и могли рухнуть на кого-то на Земле.

Несколько минут космонавты сидели в тишине, нарушаемой только тиканьем приборов и негромким гулом системы воздухоснабжения. Но тихие звуки, издаваемые аппаратурой, были почти что уютными.

«Как будто дома, в мастерской», — подумал Николай.

Он знал, что будет скучать по всему этому.

Модуль падал с небес на землю, и сопротивление все более плотного воздуха начало сказываться. Николай видел, как нарастает давление на счетчике перегрузки: 0, lg, 0, 2g. Вскоре он и сам почувствовал рост давления.

Его прижало к спинке кресла, ремни ослабли, он подтянул их. Но перегрузки нарастали неравномерно: верхние слои атмосферы изобиловали участками с разным давлением, и по мере падения спускаемый модуль сильно трясло, как трясет самолеты, пересекающие зоны турбулентности. Ни разу за время предыдущих полетов Николай не чувствовал, как мала и хрупка капсула, внутри которой он падает на Землю.

Теперь за иллюминатором была видна только чернота космоса. Но к этой черноте начали примешиваться глубокие цвета: сначала — коричневый, вроде цвета давно запекшейся крови, но этот цвет быстро стал светлее, сменился красным, потом оранжевым и желтым. Воздух уплотнялся, перегрузки резко нарастали. Давление бытро достигло одного g, увеличилось до двух, трех, четырех g. За иллюминатором, где вокруг капсулы распадались атомы воздуха, теперь виднелась белизна с перламутровым отливом. Красивые отсветы ложились на колени космонавтов.

«Словно мы внутри флуоресцентной лампочки», — подумал Коля.

Но иллюминаторы вскоре почернели — в ионизированном воздухе капсула покрылась копотью. Ангельский свет угас.

А тряска продолжалась. Капсула содрогалась, космонавтов швыряло из стороны в сторону, прижимало друг к другу невзирая на то, что они были пристегнуты к креслам. Приземление было намного труднее запуска, и после трех месяцев, проведенных на МКС, в условиях невесомости, Николай переносил перегрузки с трудом. Ему даже дышать стало трудно. Он понимал, что не смог бы пальцем пошевелить, даже если бы было очень нужно.

Наконец полет выровнялся. Послышался громкий звон снаружи, вздрогнул и оторвался наружный защитный слой с иллюминатора, вместе с ним исчезла копоть, и стало видно удивительно синее небо. Не небо Земли, небо новой планеты. Небо Мира.

Раскрылся первый парашют. Посадочный модуль сильно качнуло раз, другой, третий, четвертый. Затем раскрылся главный парашют — и капсула снова дрогнула. За иллюминатором Николай успел разглядеть огромный оранжевый купол главного парашюта. С трудом верилось, что прошло всего десять с небольшим минут с того момента, как они отстыковались от других отсеков «Союза», и всего пять минут назад вошли в атмосферу. Коля ощущал, как невидимые пальцы гравитации вцепились в его внутренние органы. Голова стала тяжелая, словно бы бетонная, трудно было держать ее ровно. Но он ощущал огромное облегчение: самая трудная часть спуска была уже позади.

Приближалось приземление. Послышалось шипение сжатого газа. Николай почувствовал, как приподнялось его кресло: его опора была накачана газом для обеспечения амортизации. Колю прижало к приборной панели, сидеть стало еще неудобнее.

— Господи, — процедила сквозь зубы Сейбл, которой тоже было несладко. — Как же я буду счастлива, когда выкарабкаюсь из кабины этого трактора!

— Этот трактор сослужил тебе неплохую службу, — укорил ее Муса. — Осталось всего несколько минут.

Но хотя Николаю было жутко неудобно, он радовался этим последним минутам полета. Автоматические системы заботились о безопасной посадке, а он думал, что это — последние минуты его прежней жизни.