28 июня Эссен и Кедров, делегат от Ярославской группы, выехали в Кострому. В Костроме Эссен остановился в гостинице «Кострома».

Менжинский, заметивший за собой слежку, чтобы сбить шпиков со следа, решил ехать пароходом. Столичные филеры, наблюдавшие за Эссеном, тем же поездом уехали в Кострому. Но местные, ярославские, дежурили и на вокзале и на пристани. Когда Менжинский явился на пристань, у дебаркадера стояли, приткнувшись друг к другу, два парохода: один — на Рыбинск, второй — на Нижний Новгород. Приметив шпика, вертевшегося около кассы, Менжинский громко спросил у служителя пристани, когда отходит пароход вверх, на Рыбинск, и купил на него билет. Шпик, следуя по пятам Менжинского, тоже сел на первый пароход. Но когда раздался третий гудок парохода, отправлявшегося вниз, и матросы начали отдавать концы, Менжинский вмиг перемахнул на него. А растерявшийся шпик охранного отделения остался на первом. 29 июня Менжинский благополучно прибыл в Кострому. Убедившись, что слежки за ним нет, направился в гостиницу «Старый двор».

В тот же день в доме Соколовского по Покровской улице началась конференция организаций Северного комитета.

Конференция заслушала отчеты групп и обсудила вопрос о разделении Северного комитета на Костромской, Иваново-Вознесенский и Ярославский с Ростовом, Вологдой и Рыбинском. В обстановке нараставшего с неудержимой силой революционного движения летом 1905 года такое решение было совершенно правильным. Оно развязывало инициативу местных организаций, приближало руководство к массам, способствовало укреплению связей и непосредственных сношений с Центральным Комитетом.

Конференция пригласила комитеты Архангельский, Московский, Тверской, Нижегородский, Тульский, Воронежский, Ярославский, Костромской и Иваново-Вознесенский «собраться в ближайшее время на конференцию комитетов Северного района».

Основываясь на решениях III съезда РСДРП и ленинских положениях, конференция приняла резолюцию «Об организации аппарата для подготовки вооруженного восстания». В этой резолюции, в частности, говорилось:

«Конференция групп Северного комитета, исходя из резолюции III съезда о вооруженном восстании и общего настроения пролетариата в районе комитета, считает необходимым организовать при каждом комитете особую боевую группу, составленную из членов местной организации».

Конференция — и это очень важно — приняла специальную резолюцию «О работе среди войск», в которой предложила партийным комитетам организовать особые группы для работы среди войск и развернуть в войсках широкую агитацию.

Следует отметить, что ярославские большевики уже задолго до этой конференции вели устную и печатную пропаганду и агитацию среди солдат ярославского гарнизона и в эшелонах, следовавших на фронт. В листовке «К солдатам!» они призывали солдат перейти на сторону народа. В другой листовке «К товарищам новобранцам» большевики обращались к солдатам с призывом «помочь страдальцу-народу сбросить со своих плеч кровавого вампира — царское самодержавие», поднять вооруженное восстание.

Конференция успешно закончила свою работу, и делегаты разъехались на места. Они тогда не знали, конечно, что Эссен еще одной своей неосторожностью чуть-чуть не провалил конференцию. И если этого не произошло, то только по нерасторопности жандармов. Дело в том, что Эссен, приехав в Кострому 29 июня, в тот же день написал письмо в ЦК на лейпцигский адрес. В письме между строк Эссен поместил химический текст следующего содержания:

«Дорогие друзья. Пишу из Костромы, где должна состояться конференция групп Северного комитета… Будет до 20 человек». Далее в письме сообщался предполагаемый порядок дня.

Это письмо было перехвачено охранкой 1 июля в почтовом вагоне поезда Кострома — Москва. Оно попало в так называемый «черный кабинет», там было проявлено, расшифровано и направлено в департамент полиции.

Из охранного отделения немедленно последовала телеграмма в Кострому, начальнику губернского жандармского управления: «Костроме начале июля должна состояться конференция двадцати представителей десяти групп Северного комитета. Примите энергичные меры проверки, выяснения участников съезда и аресту таковых…»

Когда эта телеграмма прибыла в Кострому, там уже, как говорится, и след делегатов простыл. Но случилось так, что в это время в Костроме проходил съезд членов губернских земских управ, на котором присутствовали Мусин-Пушкин из Ярославля, князь Шаховской из Вологды, предводитель дворянства Грязовецкого уезда Во-лоцкой и другие. Генерал, начальник Костромского жандармского управления, решив, что это съезд социал-демократов, арестовал всех его участников и донес об цтош в Петербург. Но вместо благодарности из Петербурга получил нагоняй.

Ярославский комитет партии, в который вошли Голо-вополосов, Менжинский, Подвойский, Торопов и другие товарищи, после Костромской конференции развернул активную агитационно-пропагандистскую и организаторскую работу среди рабочих и солдат ярославского и ростовского гарнизонов.

Комитет продолжал и издание листовок. В июле 1905 года были напечатаны в подпольной типографии и распространены листовки: «Ждать нельзя», «Булыгин-ская дума», «Памяти павших», листовка ЦК «Земская депутация» и другие. Широко была распространена напечатанная в типографии комитета статья s Ленина «О Временном революционном правительстве». Для работы среди крестьян комитет использовал рабочих, связанных с деревней, и сельских учителей. Еще 22 мая на «частном» собрании учителей, съехавшихся со всех уездов губернии в Ярославль для выбора делегатов на Всероссийский съезд учителей, Менжинский выступил с речью, которую, как писал в своем докладе губернатору ярославский полицмейстер, закончил словами: «Долой царя! Долой самодержавие! Да здравствует республика!»