— Да ничего страшного.

— Она сейчас не в себе, — добавил Пол.

— Разумеется. Мы и правда делаем все, что в наших силах.

— Знаю, — открыл дверь Мейдмент. — Она переживает, что этого может оказаться недостаточно.

— По этому поводу я и сам переживаю, — кивнул Паттерсон. — Но мы не сдаемся. И у нас правда наметились кое-какие подвижки.

Паттерсон пошел к своей машине, чувствуя у себя на спине взгляд потухших глаз Пола. Какого бы результата они ни добились, для Тани Мейдмент этого все равно будет недостаточно. Паттерсон был в достаточной мере эгоистом, чтобы порадоваться за себя — слава богу, ему не надо жить в таком аду.

Пола уже собиралась развернуться и уйти, когда Майк Моррисон наконец открыл ей дверь. От мужчины в майке и трусах ощутимо несло перегаром. Он тупо уставился на Полу.

— А, это вы, — пробормотал наконец он, развернулся и ушел в глубь дома.

Пола сочла это приглашением войти и проследовала вслед за ним в гостиную. Вдоль одного из диванов выстроились в ряд пустые бутылки. На журнальном столике пристроились семь бутылок солодового виски разной степени наполненности — от почти полных до почти пустых. Рядом стоял заляпанный стакан. Подхватив его, Моррисон плюхнулся на диван и прикрыл ноги пледом. В доме было холодно, но вонь алкоголя и немытого тела все равно чувствовалась. Пола старалась незаметно дышать ртом.

В углу она заметила телевизор, на экране которого был остановлен кадр видеосъемки — Дэниел с матерью, одетые в зимние лыжные костюмы, довольно улыбаются в камеру на фоне белоснежных гор. Моррисон наполнил стакан и, покосившись на Полу, проследил за ее взглядом.

— Современные технологии творят чудеса. Они прямо как живые, — пробормотал он.

— Не лучшая мысль, Майк, — мягко проговорила Пола.

— Нет? — хрипло рассмеялся он. — А что, есть другие идеи? Я любил жену, любил сына. Больше мне любить некого.

И не поспоришь, подумала Пола. Надо потом связаться с его терапевтом. И позвонить на работу, узнать, есть ли у него там друзья. Пола просто не могла игнорировать боль в глазах Майка.

— Мне нужно задать вам один вопрос.

— Да что это изменит? Назад вы их мне не вернете.

— Нет. Но мы можем остановить убийцу, чтобы больше никто не пострадал.

Моррисон вновь рассмеялся — истерическим, почти сумасшедшим хохотом.

— Думаете, у меня остались силы, чтобы думать о ком-то еще?

— Да, Майк, думаю, остались. Вы ведь порядочный человек и никому не пожелаете пройти через то, через что пришлось пройти вам.

Слезы градом покатились по лицу Майка, и он вытер их рукой.

— А, хрен с вами, — вновь наполнил стакан он. — Давайте задавайте свой вопрос.

Ну вот, поехали. Сейчас разразится тарарам.

— Вы с Джессикой когда-нибудь лечились от бесплодия?

От удивления Майк даже не донес виски до рта.

— Как вы об этом узнали, черт побери?

— Я не знаю. Потому вас и спросила.

— У Джесс все время случались выкидыши, — потер заросший подбородок Майк. — Она страшно хотела ребенка. Я-то не так на этом зацикливался, но я же никогда не мог ей ни в чем отказать. — Он уставился на экран телевизора. — Мы тогда сдали анализы, и выяснилось, что у нее аллергия на мою сперму. Можете себе представить? Мы-то думали, что идеально друг другу подходим, а оказалось, что я ей прямо-таки противопоказан. — Майк глотнул виски. — Я бы на этом и остановился, но Джесс не согласилась. Так что мы поехали в клинику при больнице Брэдфилда, и там ее оплодотворили спермой какого-то мужика.

— Вам, наверное, нелегко тогда пришлось.

— Даже не представляете. Мне все казалось, что в моей жене побывал кто-то еще. — Он почесал голову. — Умом-то я понимал, что это чушь собачья, но в глубине души страшно бесился.

— А когда родился Дэниел?

— Ну, это была любовь с первого взгляда. — Его ожесточенное лицо преобразила нежная улыбка. — Я в этом никогда не сомневался. Но в то же время всегда знал, что он — чужой. Что он не плоть от моей плоти. Никогда не понимал, что творится у него в голове. Любил его до чертиков, но никогда по-настоящему не понимал. — Майк махнул рукой в сторону телевизора. — Вот, пытаюсь это сделать теперь. Но мне это уже не светит, правда ведь?

Что тут было сказать? Поднявшись, Пола похлопала его по плечу.

— Мы с вами свяжемся. — Она и не помнила, когда в последний раз произносила столь бессмысленную и пустую фразу.

— Это и стало началом конца нашего брака, — горько произнесла Лара Квонтик. — Я думала, что ребенок сделает нас ближе, но нет — вместо этого муж превратился в бешеную гориллу. Он ненавидел Ниалла, потому что не считал его своим сыном. К тому же Ниалл служил ему живым напоминанием того, что он неполноценный мужчина. Уверена, он ни одной слезинки по нему не пролил.