–  А я о чем?
– весело расхохотался Прошка.
– Так что не вешай голову и смотри веселей.

Митька улыбнулся, застенчиво, как и сестра.

–  Вот славно, что ты едешь… Постой-ка, ты вообще как здесь?

–  Да так… - Пронька замялся.
– Зашел вот, вина выпить…

–  Экий питух, - осуждающе покачал головой Митрий.
– Вина ему… Что ж, ну, пойдем выпьем. С «полпирога» у меня есть.

–  И у меня «полпирога»! На две чарки хватит, эва!

Они вошли в гостевую и уселись там же, в дальнем углу, где до этого сидел Митька. Сальная свеча треща горела на столе рядом, но толком ничего не освещала, а лишь еще больше сгущала тьму. Лиц сидевших за столом - не столь уж там много сидело - не было видно вовсе, мелькали только руки, выхватывавшие со стола чарки с напитками и нехитрую закусочную снедь. В отличие от корчмы, кругом было чисто - пол выметен, ни на столе, ни под столом не валялось ни объедков, ни пьяниц, по крайней мере насколько можно было разобрать в полутьме.

–  Я тут не зря сижу, - держа чарку в руках, шепотом повествовал Митрий.
– Ловлю попутных, да пока вот никого не поймал. Уж думал - одному, с Василиской. А чего, дошли бы!

–  Если б к лихим людишкам не попались, - усмехнулся Прошка.
– Их в лесах, говорят, тьма. Понабегли с юга. С тебя-то что взять, а вот Василиска…

–  Вот и я за нее боюсь…

–  И ты еще не знаешь, как тебе повезло. Ты не только до Сарожи, ты почти до Спасского погоста попутных нашел. Один московский гость едет в Толвуйский погост по Кузьминскому тракту!

–  По Кузьминскому?
– Митрий так обрадовался известию, что чуть было не опрокинул чарку, а в ней, между прочим, еще плескалось вино, вкусное, недешевое.

–  По Кузьминскому, - засмеялся Прохор.
– Это ж по пути?

–  Да это не по пути, это рядом!

–  Ну, вот видишь! Благодари Господа.

Обернувшись, парни дружно перекрестились на Николая Угодника.

–  Ты только смотри, Прохор, - тихо продолжил разговор Митрий.
– Нас ведь, наверное, ищут…

–  Да не «наверное», а точно. Своими ушами слышал!

–  Тем более… А вдруг опознают на тракте? Как бы и тебе, и сотоварищам твоим это боком не вышло.

–  А, не выйдет!
– Пронька беспечно махнул рукой.
– Переоденем Василиску в парня… Или, нет, лучше тебя - в девку. У Устина, кузнеца нашего, кажись, две сродственницы в Толвуйском погосте есть. Ежели что, скажем - на богомолье ездили, а посейчас вот - обратно с оказией.

–  Ой, Проша, - Митрий вздохнул.
– Знаешь, как таких, как мы с тобой, в немецких книжках обзывают?

–  Как же?

–  Авантюристы! Вот как.

–  А-ван… Ну и словцо - не выговоришь, одно слово - немцы.

–  Как московит рассуждаешь.

–  Ла-адно.

За «московита» - а словцо было ругательное, еще с новгородских свободных времен осталось - Прошка хотел было обидеться, да не стал: не до пустых обид сейчас.

Выпив по чарке, стали прощаться до утра. Обнялись даже. Прохор поднялся с лавки… И в этот самый момент в гостевую ввалились трое знакомых стрельцов с большого посада. При саблях, с бердышами, а один даже с тяжелым ружьем - пищалью.

–  Эва!
– выкрикнул кто-то.
– Здрав будь, Кавзя! Никак на войну собрались? Что, свеи Тявзинский мир порушили?

Один из стрельцов - тот, кого назвали Кавзей, - прищурившись, старательно всматривался в полумрак залы. Не дойдя взглядом до вжавшегося в угол Митьки, стрелец вдруг улыбнулся и махнул рукою, видать, узнал приятеля:

–  И тебе поздорову быть, Федор. Не хочу пугать, но кого-то женка весь вечер искала.

–  Что, вправду?

–  Да врать не буду!

–  Ой, ой…

Один из мужиков, до того поклевывавший носом, - по виду мелкий торговец - быстро вскочил на ноги и двинулся к выходу.

–  Федя, шапку забыл!
– со смехом подначили сзади.

–  Ты, Федор, жене скажи - на Стретилове задержался, у бабки Свекачихи!

–  Шутники, мля.
– Федор затравленно обернулся и, махнув рукой, вылетел из корчмы под общий хохот.

Кто-то подозвал служку:

–  Эй, паря, налей-ка служивым. А вы, ребята, что встали? Сажайтеся да расскажите про свеев!

Стрельцы с удовольствием уселись за стол.

–  Не, не в свеях дело, - выпив, пояснил Кавзя.
– Те смирно сидят. Другая беда: Ефимия, таможенного монаха, убили.

–  Как Ефимия? За что? Где? Кто?

–  За что, не знаю, кто - тоже еще пока не ясно. А убили - на речке, у монастырской тони. С обрыва в реку скинули - да головой о камень. Так он, Ефимий-то, на мели и лежал с пробитой башкою, покуда тонникам на глаза не попался.

Ефимий - убит! Но ведь… Не может быть! Однако с чего бы врать стражникам?!