Тайна происхождения принцев Сменхкара и Тутанхатона. Об их происхождении достоверных сведений не сохранилось. Все гипотезы и догадки ученых, занимавшихся этим вопросом, основываются на косвенных и очень неполных данных.

И если с личностью Тутанхамона вопрос решает его найденная в раскопанной Говардом, Картером и лордом Карнавоном гробнице мумия, то со Сменхкара все значительно таинственнее.

Сменхкара – фигура весьма загадочная. Никаких сколько-нибудь заметных следов правление фараона Сменхкара не оставило. Он, возможно, был объявлен соправителем фараона, но прожил недолго – около трех лет – и скончался, видимо, незадолго до смерти самого Эхнатона. Есть даже версия, что под именем Сменхкара очень недолго успела поцарствовать после смерти мужа сама Нефертити, которая кроме красоты обладала еще и незаурядным умом и волей.

Но все-таки по более распространенной теории имя Сменхкара носил мужчина – или младший брат Эхнатона, или один из его зятьев и двоюродных братьев (впрочем, устанавливать родственные связи в фараонской семье при их родственных браках – занятие трудное).

Таким образом, до сих пор не выяснена степень родства Тутанхамона с его предшественником, Аменхотепом IV. Кто были его родители, точно не установлено. Возможно, он был сыном Аменхотепа III и младшим братом Эхнатона или даже внуком Аменхотепа III – сыном Эхнатона от его второй жены Кийи или от сестры Эхнатона, чья мумия известна в научной среде под номером KV35YV и имя которой до сих пор неизвестно. Этой версии сейчас придерживается большинство историков. Его право на трон определялось его женитьбой на Анхесенпаатон, дочери Эхнатона и Нефертити, то есть в любом случае он был царским зятем.

В пользу же гипотезы о том, что оба царевича – Тутанхамон и Сменхкара – были сводными братьями Эхнатона, свидетельствует то, что в гробнице Тии, обнаруженной в 1907 г. в Долине царей, была найдена мумия молодого человека, как полагают некоторые ученые, Сменхкара.

Но судя по возрасту братьев, определенному медицинским освидетельствованием мумий, они родились слишком поздно, чтобы быть детьми Аменхотепа III. В этом случае приходится допустить, что последний жил еще очень долгое время после вступления на престол Эхнатона. Однако памятники об этом умалчивают.

Но и мумии вероятного Сменхкара и Тутанхатона, и их изображения обнаруживают несомненное семейное сходство с Эхнатоном и его дочерьми – прежде всего формой патологически удлиненного, оттянутого назад черепа. Стало быть, между ними, безусловно, было родство и весьма близкое.

Закат солнца-Атона. Проходили годы. Эхнатон не покидал своей столицы. Но реформа веры не является панацеей от внешних и внутренних проблем. А возможно, что, как всякое насильственное действие, их провоцирует. Фараон слишком хорошо понимал, что новизна и непривычность новой веры вызывает повсюду ропот. Он даже дал торжественную клятву никогда не выезжать из Ахетатона. Таким образом, он сделался добровольным узником. Правда, его эмиссары разъезжали по стране, разрушая и уничтожая надписи с именами старых богов, но это вызывало лишь озлобление.

На севере появляются племена хабиру – кочевники Сирийской пустыни, охотно служившие наемниками там, где им было выгоднее. Они вторгаются из окрестных степей и доходят до прибрежных финикийских городов. Некоторые правители встречают их радостно, надеясь с помощью пришельцев избавиться от египетского ига, другие тщетно взывают к Эхнатону, моля его поспешить на помощь и прислать войска. Но фараону, целиком поглощенному проводимыми им реформами и внутренними распрями, было не до них.

В Египте росло недовольство. Теперь не только жрецы и знать, но и средний класс не поддерживали фараона. Расправляясь с их помощью со своими противниками, Эхнатон ничего не давал взамен. А средний класс в любые времена обладал очень рациональным мышлением и не хотел гибнуть за умозрительные идеалы.

Фивы хранили зловещее молчание. Жрецы Амона, лишенные своих земель и храмов, непрестанно сеяли смуту. Народ охотно слушал их. Нельзя недооценивать значение идеологического фактора. Религиозные идеи фараона были непонятны простым египтянам, которые втайне продолжали чтить старых богов. Народ за многие столетия привык к своим богам – традиции в Египте были всегда очень прочны и устойчивы, – верил в них, и, конечно, никакие указы и административные меры не могли принудить его отказаться так быстро – в течение нескольких лет – от религии предков. Люди вздыхали о тех временах, когда Амон приводил в Фивы вереницы пленных азиатов, а Осирис встречал умерших в стране Запада. Домашние боги, боги номов и городов были близки и понятны душе крестьянина, ремесленника, писца и родового аристократа. Они были богами, помогающими в повседневной жизни, богами, которых почитали отцы с незапамятных времен. А «учение» фараона, скрывшегося в своем Ахетатоне, ничего не говорило им. И конечно неудачи в Азии приписывались отступничеству царя и гневу исконных богов, которые карают отступника.

С другой стороны, создается впечатление, что самого Эхнатона мучил страх перед богами. Вероятно, он втайне боялся, что они могут оказать на него пагубное воздействие. К тому же, слабое здоровье царя, отсутствие наследника-сына, казалось, подтверждали худшие опасения. Эхнатон становится все более непримиримым и фанатичным, приказывает стереть всякий след древних богов. Сотни каменотесов трудятся над тем, чтобы исковеркать старые иероглифы. Истребляются не только имена богов, но и слово «боги», «бог». Его заменяют словом «царь», «властитель». По верованиям египтян, уничтожение имени было магическим средством уничтожить его носителя. Вероятно, все мероприятия Эхнатона, связанные с переменами в надписях, объясняются тем, что он не мог избавиться от суеверного страха. Насилие и разрушения принимали все больший размах. «Творит он (царь) силу против не знающих поучения его… всякий противник царя обречен мраку» – так гласит одна из надписей того времени. Но воевать со всей страной было не под силу даже фараону.

Эхнатон оказался в изоляции. Дабы удержаться на престоле, он вынужден был впервые в истории Египта прибегнуть к помощи наемников, скорее всего обитателей Эгейских островов. Таково оказалось внешнее и внутреннее положение страны к концу семнадцатилетнего правления Эхнатона. Правда, по некоторым намекам, очень смутным и неопределенным, можно предположить, что в последние годы правления под воздействием Эйе и матери-царицы Тейе, по-видимому сохранивших свое влияние, или просто осознав надвигающуюся опасность, Эхнатон пошел на некоторые уступки.