Какой кошмар, шептались сотрудники ЧМО. Живем, работаем честно, а тут рядом с тобою, оказывается, такое вытворяют! Гомосексуализм. Наркотики. Спекуляция. И все — сынки и дочки! Зажрались, сволочи! Небось из этих? Ну, мы так и думали! Давно пора! Распустились! Мы тут… А они…

Этот подонок Сусликов, говорит Стопкин, наверняка раздует дело с компанией Каплинского. Политический капитал себе в глазах начальства зарабатывает. Ходит слух, что там наркотики и валюта, говорит Жидов. Вранье, конечно. Для отвода глаз, говорит Стопкин. Наверняка там книжечки и писанина. Теперь на этом вся Страна помешалась.

Пока еще трудно сказать что-либо окончательное, говорит член комиссии по расследованию деятельности группы Каплинского, но дело серьезнее, чем мы предполагали. Петр Степанович очень обеспокоены… Делают все возможное… Надеюсь, удастся…

Я бы предложил им уволиться по собственному желанию, говорит директор. Зачем людей будоражить, от важных дел отрывать?! Коллектив у нас здоровый… Вы правы, если подходить с точки зрения узких интересов ЧМО, говорит Сусликов. Но тут надо смотреть шире, с общепартийной и общегосударственной точки зрения. Ну, уйдут они отсюда. Так ведь группа-то все равно останется. Хорошо, уберем их по одному, тихо. Но останутся другие, а дурной пример заразителен. Нет, тут нужно серьезно ударить. Так, чтобы другим неповадно было. И чтобы резонанс широкий был. Выходит, мы на весь город раззвоним, что у нас творится, говорит директор. Как же так? Нас же потом на всех уровнях склонять начнут, до Москвы дойдет! Что поделаешь, говорит Сусликов, интересы Партии и Государства превыше интересов какого-то маленького учрежденьица ЧМО.

Ого, как заговорил, мерзавец, думает директор. А давно ли еще хвостом крутил, патриотом ЧМО прикидывался. Да, такой негодяй мать родную продаст «ради интересов Партии, Государства, Народа». Уж не под меня ли он копает? Вряд ли. Такой говнюк с сектором не справится, не то что с такой махиной, как наше ЧМО. Нет, для него это дельце — трамплин. В горком метит, подонок! Ему и плевать на нас. Он свое здесь уже взял.

Директор, конечно, толковый руководитель, хороший специалист, думает Сусликов. Но он явно политически слеп. Дальше своего ЧМО он не видит ничего. Нет у него политического кругозора и перспективы. А за то, что он допустил такое у себя под крылышком, по головке его не погладят. Надо будет на парткоме поставить вопрос о взыскании. Конечно, серьезное взыскание райком не пропустит. Но небольшое явно одобрит. Можно подумать и о снятии директора как… Кого можно на его место? Надо своего человека подобрать на всякий случай…

В пьянстве имеет силу закон, хорошо известный всякому регулярно пьющему: выпить больше всего хочется тогда, когда нет денег на выпивку или негде достать спиртное. Когда кафе «Зори революции» закрылось и Стопки-на с Жидовым выбросили на улицу, желание выпить еще достигло у них самой высшей точки: денег ни копейки не осталось, и податься некуда — все закрыто, поздно. Стопкин приготовился произнести очередную обличительную речь по поводу язв коммунизма, но не успел. К ним подошел человек, представился как Командированный, сказал, что он готов помочь их несчастью. Дело в том, что он свел знакомство в одном месте, где в любое время дня и ночи… В общем, айда к Дусе! О деньгах не беспокойтесь, на малый запой у него хватит. А там видно будет.

— А что такое Дуся? — спросил Жидов. И кто ты такой есть? — спросил Стопкин. Откуда ты такой добрый взялся? Откуда я взялся, не знаю, сказал Командированный. Забыл. Может быть, вообще ниоткуда. Врачи и персонал «Разинки» звали меня Командированным. Теперь считается, что я здоров. Работаю в новой больнице за озером. Как она называется? Это трудно произнести. Да это и не важно. А ну ее! А что касается Дуси… Неужели вы не знаете? Это в некотором роде символ нашего общества, его характерный продукт. Работает буфетчицей в кафе «Луч». Зарплата — семьдесят рублей. Пара ребятишек. Муж болван и пьяница. Мать больная. В общем, все хозяйство на пей. А на работе — начальство кафе и милиция на ее шее. Вот она и заколачивает, как может. Продает спиртное из-под прилавка в неположенное время. Конечно, обсчитывает, недоливает разбавляет. Из бутылок и стаканов сливает, сполоснув водичкой, добавляет водочки и загоняет за портвейн высших марок. В общем, ворует и обманывает на каждой мелочи. Зашибает уйму денег. Но все куда-то утекает. Иногда с ней переспать можно. Не бесплатно, конечно, а за «угощение». Но бывает и бесплатно. Дает в долг за «проценты». Скажем, сейчас она с нас сдерет вдвое, а если в долг, то втрое. Я лично пью в долг у нее уже третий раз подряд. А если откажет? — усомнился Стопкин. Нет, сказал Командированный. Она умная баба, вдвое, а если в долг, то втрое. Я лично пью в долг у нее уже третий раз подряд. А сюда.

Собутыльники получили у Дуси то, что хотели: пол-литра водки, пачку печенья и горсть конфет. Стопкину пришлось оставить в залог паспорт, ибо Дуся почему-то не оценила Стопкина и Жидова с первого взгляда, а Командированному сказала, что больше ему не даст ничего, пока он не рассчитается за прошлые разы. Пить расположились в первом подвернувшемся подъезде. Выпив водку, разбили бутылку о батарею, пожевали черствое печенье, выкинули конфетки, помочились перед дверью, обитой дерматином (богачи живут, сволочи!). Но содеянным не удовлетворились. Чтобы зря не пропадали дорого доставшиеся градусы, решили учинить более значительное. Когда проходили мимо портретов руководителей на площади Хо Ши Мина, Командированный предложил пририсовать Вождю сталинские усы и надеть на него ленинскую кепочку с пуговкой. Кепку предложил свою Стопкин. Ее прикололи к портрету в положенном месте острыми щепками, валявшимися за портретом в изобилии. Хуже было с усами. Пробовали их рисовать шариковыми ручками, но это было незаметно. Надо достать уголь, сказал Жидов. Полночи искали кусок угля, обсуждая походя сложнейшие проблемы мироздания. Уголь нашли совершенно неожиданно — он просто валялся под ногами. Пририсовав Вождю усы, отправились куда глаза глядят, используя остаток угля для неприличных надписей на стенах.

На другой день по городу поползли слухи об идеологической диверсии на площади Хо Ши Мина и об антисоветских лозунгах на прилегающих к площади улицах. Эту часть города оцепила милиция. В полном составе прибыло городское отделение ОГБ, затем — половина областного отделения ОГБ, затем — специальная группа ОГБ из Москвы. Последняя прилетела на двух сверхзвуковых лайнерах и сразу взяла инициативу в свои руки. Товарищ Сусликов, переведенный несколько дней назад в аппарат Областного Комитета Партии, сразу догадался, что эту хохму устроили хулиганы Стопкин с Жидовым, но вслух высказал убеждение, что это дело рук группы Каплинского — Вайсберга — Воронова. В ЧМО тоже подумали первым делом о Стопкине с Жидовым, тем более, кепочка явно стопкинская. Но Стопкин заявил, что кепку он потерял давно, а скорее всего, ее у него похитили. И тогда сотрудники ЧМО стали шептаться о диссидентской (а как же иначе?!) группе Каплинского. Директор ЧМО ринулся в горком партии, но там его не приняли: сейчас, мол, не до тебя. Директор понял, что его отъезд в Москву срывается, и руки у него опустились. Лишь бы сохранили партийный билет, думал он в перерывах между стопками водки, которые он опрокидывал одну за другой в кабинете дома в полном одиночестве. А там мы еще покажем!! Приезд высокого иностранного гостя отменили. Секретарь горкома умчался в обком, а оттуда вместе с секретарем обкома срочно вылетел в Москву. Группу Каплинского арестовали. В городе начались обыски. Милиция начала задерживать всех подозрительных. Каплинского, Вайсберга и Воронова опознали постовой милиционер, дежуривший в районе площади Хо Ши Мина (иначе, сказали ему, пиши пропало), и лейтенант, дежуривший в отделении милиции. Сознательные граждане, жившие неподалеку от площади Хо Ши Мина, дали свидетельские показания, что видели ночью в кромешной тьме (освещение вышло из строя), как диссиденты Каплинский, Вайсберг и другие писали антисоветские лозунги и совершали богохульство. Один атеистически настроенный гражданин употребил, однако, более подходящее выражение «богохуйство», поскольку лозунги состояли в основном из одного слова из трех букв. Каплинский в ночь преступления был у любовницы. Но та отказалась подтвердить его алиби. И вообще она заявила, что она — честная, и мужу никогда еще не изменяла. Вайсберг спал с женой. Но ее и спрашивать не стали, поскольку она сама Вайсберг. Что касается Воронова, то он парень вроде свой, но у него жена — Гамбургерович, которая имеет связи и вообще… Воронов был в командировке, но его тоже все опознали. Через несколько дней жизнь вошла в привычную колею. Началась кропотливая работа ОГБ по сбору доказательств преступной деятельности диссидентской группы Каплинского — Вайсберга — Воронова.

Мы дешево отделались, сказал Стопкин Жидову. Всего лишь старая кепка с пуговкой. Но на будущее надо сделать железный вывод: максимум осторожности, никаких следов! Смотри! Это тот самый хмырь! Действительно, навстречу им, улыбаясь от уха до уха, шел Командированный. У меня есть идея, сказал Командированный. У нас в больнице есть отделения для алкоголиков. В одном из них пробуют лечить новым методом — поят алкашей бурдой, от которой их выворачивает наизнанку. Называется «Напиток космонавтов». Противно, конечно. Но разок мы спокойно выдержим. А градусов в этой бурде достаточно. За рубль нам ее дадут хоть бочку.