В нише позади медного изваяния кто-то ударил в гонг, и густой, мощный звук заполнил все пространство храма.

Звон начал затихать, и тут же из глубины зала показались два ряда жрецов, два ряда людей в длинных черных одеяниях, с черными бородами, заплетенными в десятки тугих косичек. Лица этих людей закрывали массивные золотые маски с гневно сведенными бровями, с перекошенными яростью ртами.

Остановившись по сторонам медного быка, жрецы запели странную, мрачную песню. Нет, не песню – это была молитва…

Александра вслушивалась в слова этой молитвы, и, хотя она не знала этого древнего языка, ей казалось, что еще немного – и она поймет, о чем просят чернобородые жрецы своего мрачного медного бога. Еще совсем немного…

Но вдруг песнопение замолкло, и какой-то гневный голос зазвучал в храме:

– Среди нас посторонний! Среди нас чужак! Он обманом проник в наш храм, осквернил святыню!

Александра поняла, что они говорят о ней, и спряталась за колонну. Но кто-то из жрецов увидел ее, подошел к ней, схватил за плечо, встряхнул… и Александра вздрогнула и – проснулась.

Она осознала, что сидит в костюмерной, больше того – в любимом бархатном кресле Маргариты Васильевны, а сама Маргарита стоит над ней и трясет ее за плечи.

– Шурочка, душечка, ты задремала? Вот, я принесла твое платье! Люся как раз закончила его перешивать! А ты, я смотрю, устроилась здесь с комфортом…

– Извините, Маргарита Васильевна, – пробормотала Александра, сонно протирая глаза. – Я ваше кресло заняла…

– Да уж вижу… – проворчала костюмерша.

– Простите, Маргарита Васильевна… вы этого старика-бутафора хорошо знаете?

– Какого еще бутафора? – Маргарита удивленно уставилась на нее.

– Ну, старый такой, лицо, как у пирата, все в шрамах…

– Бог с тобой, Шурочка, впервые о нем слышу! У нас в театре такого точно нет… Тебе, видно, сон приснился…

«Хороша! – недовольно подумала Александра. – Это же надо – разоспаться у Маргариты. Хорошо, что она тетка невредная, кто-нибудь другой тут же разнес бы по театру сплетню, что актриса Соколовская тайно пьет, а потом засыпает где придется… Но какой удивительный сон! Я так четко все помню!»

Даша вскрикнула – и проснулась.

Но мучительный, резкий звук не прекратился.

Наконец она поняла, что это – всего лишь пронзительный звон будильника.

Будильник зазвонил, как обычно, в половине восьмого. Даша всегда вставала легко, без проблем, но не сегодня: легла-то она вчера за полночь, где-то ее носило…

Димка обрадованно натянул на себя одеяло и укрылся с головой. Ему на работу к десяти, можно еще поспать.

Тут Даша вспомнила, что вчера написала заявление об уходе, так что прийти на работу ей, конечно, нужно, чтобы забрать документы и кое-какие вещи, но вовсе не обязательно делать это с раннего утра. Однако все равно – она уже проснулась, и этот злодей не отдаст одеяло, так что придется вставать.

На письменном столе лежал альбом, и даже фарфоровую рамочку с фотографией деда Димка замотал скотчем. Рядом скромно пристроилась камея. Даша поглядела на злобно искривленные черты маски и поскорее спрятала камею в сумочку.

Она долго стояла под душем, чередуя горячую и холодную воду, чтобы прогнать остатки сна, благо в квартире стояла настороженная тишина. Проходя по коридору, она заметила, что дверь свекрови слегка приоткрыта, видна совсем малюсенькая щелочка. Даша приблизилась, и дверь с грохотом захлопнулась.

«Так-то оно и лучше», – подумала Даша.

Оказавшись в кухне, она неожиданно осознала, что безумно хочет есть. Вчера ведь она даже не обедала, перехватила булочку, а вместо ужина получился у них скандал.

В холодильнике было пустовато. Забытая кастрюля с супом отдыхала на плите. Даша открыла крышку и понюхала. Суп явно прокис в тепле. Ну и черт с ним!

Она мстительно разбила на сковородку два последних яйца и посыпала их тертым сыром. Пусть эти двое хоть друг друга на завтрак съедят – ее это не волнует!

В офисе, несмотря на раннее время, кто-то был. Даша сильно удивилась, увидев шефа, колдовавшего над кофеваркой.

– Привет! – сказал Михаил Борисович. – Вот за что я тебя, Дарья, люблю, так это за дисциплину. Сказано – приходить раньше всех – ты и приходишь!

– Здрасьте! – ответила Даша и тут заметила, что стол Алины девственно пуст. Не было на нем ни единой бумажки, ни стаканчика для карандашей, ни скрепки не валялось, ни кнопки.

– Ты что ж это думаешь, – шеф перехватил ее удивленный взгляд, – что я – сам себе враг и полный идиот в придачу? Что для меня какая-то… – тут он в сердцах вставил непечатное слово, – важнее безупречной работы фирмы? Таких, знаешь, на базаре – пучок пятачок, так что же – я буду из-за нее благополучием фирмы рисковать?