Мальчишка был в восторге от собственной проницательности.

Отпустили его лишь к пополудни. Зато накормили от пуза. Во дворе, у лестницы, околачивался Гейнц-дружок, однако, приметив Вита в калитке, живо отвернулся. Заковылял к штабелю бочек: по нужде, дескать, тороплюсь. Башка рыжего была криво замотана тряпицей. Шагая к столу, где пили пиво Юлих с Добряком Магнусом, Вит краем глаза приметил спешащего прочь Крысака. Та еще вражина, но чтоб удирать от него, Вита…

Левая рука Крысака покоилась на грязной повязке.

– Кто их отделал?

– Ты, – неприязненно отозвался Добряк Магнус.

У Вита аж в печенках слиплось.

– Я?! Кончай брехать, Магнус! По правде – кто?!

– Ты! – сплюнул сквозь зубы Добряк. Припал к кружке, заливая пивом широкую грудь. На миг оторвался. – Вон, у Юлиха спроси…

Юлих молча кивнул, подтверждая.

– Я? Когда?!

– В День Суда, придурок!.. Тебе ночью «Донное круженье» устроить хотели. Чин чинарем, шутейно. А ты вырываться стал, как бешеный…

Вит честно попытался вспомнить ночные события. Снилась какая-то муть, потом во дворе столбун накатил…

– У Ульриха два ребра сломано. Гейнц ухо мало не потерял, Крысак плечом мается. Щербатый Пауль теперь Беззубый! – перечислив Витовы подвиги, Магнус наконец усмехнулся. В басе громилы пробилось уважение. – Один Дублон целехонек: фартит гаденышу, как всегда! Ну ты и мясник, оказывается… Бацарь! Своих-то зачем?!

– Не бил я их!

– Брось врать! – снова озлился Магнус. – Ты зырь, зырь, как они от тебя шарахаются!

– Зырю… – Вит понуро шмыгнул носом. – Может, мне теперь тово… повиниться? Угощение выставить?

Рука сама нащупала увесистый кошель на поясе.

– Дело говоришь, – разлепил губы молчун Юлих. – Ну…

И опять онемел.

– Подь сюда! – кликнул Вит Крысака: вражина подслушивал из-за бочки. – Да не бойся! Возьми еще кого с собой и мотайте в харчевню. Вина спросите, баранины, капусты кислой… хлебца не забудь. Вот звон: держи…

Когда в сумерках вернулась совершенно измученная Матильда – ее вызвали к братьям Втыкам сразу после ухода Вита, – девку поначалу никто не заметил. Даже Юлих с Магнусом в первый момент проморгали. За столом текла ленивая, умиротворенная и не вполне трезвая беседа. Бацарь выставил «отступное», значит, верный честняк. Вина заглажена; «Донное круженье» прошло с блеском. Есть чего вспомнить!

– Ойфово ты мне вломил! – восхищался Гейнц. – Волчара ты лютый!

– А мне! – обижался Крысак, выставляя напоказ темно-лиловый кровоподтек под глазом.

На краю лавки ухмылялся давешний скоморох, изображавший на площади «рыцаря». В гости зашел. Звать Вита в фигляры. Обещал колпак с ушами: даром. Вит уже почти согласился, но вовремя вспомнил о Глазунье – вдруг воспротивится?! – и важно пообещал подумать. Дублон, мостясь сбоку, одобрительно цыкнул. «Секи, Бацарь! Втыки на тебя крышу ладят! – шепнул на ухо, улучив момент. – Глядишь, к серьезной миске приставят. А скоморошить, гнилой звон с зырял сбивать…»

Подмигнул со значением. Вит в ответ кивнул: ага.

Хотя чего там «ага», и сам не понял.

Короче, явление Глазуньи засек только кобель Жор: взвизгнул, попятился, норовя забиться под стол вместе с недогрызенной костью. Матильда не села – рухнула на лавку. Жадно схватила оловянный кубок с вином, осушила залпом. Замерла молча. Только губы дрожат: мелко-мелко. Синяки под глазами, волосы растрепаны, гугель набок сбился.

– Матильда! Что с тобой…

Возникший следом Крючок перехватил Вита. Увлек в сторонку, жарко зашептал:

– Не трожь! Пророчить ее звали: по-настоящему. Эх, выпили девку до донышка!.. Ты, главное, не лезь…

Словно в ответ, скрипнула калитка, пропуская во двор нового гостя.

– А он… Он здесь откуда?! Неужто святой отец тоже…

В полном обалдении Вит глядел, как фратер Августин, памятный мальчишке еще по Хенингской Окружной, медленно идет к столу.

– Сам ты – «тоже»! К Глазунье он. Раз в месяц непременно заходит. Третий год подряд. Она ему… как дочь, в общем.

«Дочь? – изумился Вит. – У монаха – дочь?..»

– Вовремя вы, святой отец! – Бывший писец заспешил навстречу квестарю. – Будто учуяли…

Однако фратер Августин смотрел мимо Глазуньи. А Крючком так и вовсе пренебрег. Строгий взгляд отца-квестаря был устремлен на Вита.

– Ну, благословен будь… – разлепились узкие губы. – Melius est praevenire quam praeveniri! [21] Не ожидал, право слово…

– Здравы будьте, отче, – промямлил мальчишка, мечтая стать невидимкой.

– Хитер, блудный сын! Я, понимаешь, к пекарю Латрану: мол, как там младой странник? А он: странник? Знать не знаю, не ведаю! Грешно старшим лгать, сын мой, а облеченным духовным саном – вдвое грешнее…