– Многие хотели этого, – усмехнулась Мария. – И многие стремились быть такой же красивой, как ее величество. Но у них ничего не вышло. Она неповторима. В целом мире не найти второй такой.

– Да, второй такой нет, – согласилась Гизела.

Не очень утешительная мысль перед сном. Гизела взобралась на огромную кровать с балдахином, уткнулась лицом в мягкие подушки и наплакалась вволю.

Так вот она какая – любовь! Ощущение одиночества и безнадежности! Любовь, которая обречена стать несчастной, едва успев родиться. Но и такая любовь не покинет ее до конца жизни!

Гизелу разбудила Мария, которая стремительно вбежала в комнату и с шумом отдернула шторы. В это утро она позабыла о тихой поступи и мягких движениях. Когда Гизела испуганно подскочила на кровати, Мария сообщила:

– Пришло письмо, фройляйн, от ее величества.

В первую минуту Гизела могла только недоуменно смотреть на камеристку, полагая, что неправильно поняла ее слова. Вчера ночью она плакала до полного изнеможения, а потом лежала без сна, металась по кровати с боку на бок. И только когда первые лучи солнца коснулись тяжелых штор, изнуренная, она провалилась в дремоту без сновидений.

– Письмо? – переспросила Гизела и услышала, как устало звучит ее голос.

– Да, письмо, фройляйн, – нетерпеливо повторила Мария.

Она показала, куда положила послание – на столик рядом с кроватью. Гизела протянула к нему руку, а Мария тем временем продолжала заниматься шторами на окнах.

– Прибыл грум с приказанием вручить письмо, как только в доме проснется хоть одна душа, – сказала Мария. – Он приехал в полшестого, но эти недоумки и олухи внизу ничего мне не сообщили, пока я не спустилась, чтобы взять ваш чай. О! Эти англичане! Ни малейшего представления о дисциплине и о том, как нужно выполнять королевские приказы.

– Но они не знали, что это от ее величества, ведь считается, что она здесь, – запротестовала Гизела.

Она уже распечатала письмо и стала читать, что было написано на листе плотной белой бумаги:

«Ее величество приказали мне сообщить Вам о том, что Вы незамедлительно должны вернуться в Истон Нестон. Предлогом послужит известие, полученное Вами из Вены, которое требует Вашего срочного отъезда. Возвращайтесь как можно быстрее.

Рудольф Лихтенштейнский».

Гизела дважды прочитала письмо и повернулась к Марии, на лице которой было написано сильное любопытство.

– Мы немедленно возвращаемся, Мария, – сказала она. – Сообщи, пожалуйста, графине и начни собирать вещи.

– Что случилось, фройляйн? – поинтересовалась Мария.

– Не знаю, – ответила Гизела – Мы уезжаем под тем предлогом, что из Вены пришли какие-то новости. Вот и все, что мне известно.

– Великий боже! Ее величество не отдали бы такого приказания, если бы не произошло что-то очень важное, – всполошилась Мария. – Ах! Ах! Я так и знала, что ничего хорошего из этого визита не получится.

Она театрально заломила руки и выбежала из комнаты. Через секунду вошла горничная, чтобы развести огонь в камине. Гизелу охватило нетерпение, ей хотелось тут же вскочить с кровати, но она понимала, что это не вяжется с той ролью, которую она на себя взяла, и поэтому пришлось ждать, пока не разгорится яркое пламя; только тогда уйдет горничная и она сможет наконец встать. А пока на нее нахлынули воспоминания о прошлой ночи. Сейчас, при свете дня, в холодной, остывшей спальне, в подавленном настроении, вчерашнее событие показалось ей диким, несуразным сном, который ничего общего не имел с реальной жизнью.

Неужели она действительно позволила лорду Куэнби держать себя в объятиях, целовать необузданно и властно, требовать от нее любви, так что даже пришлось силой вырываться из его рук? С трудом верилось, что такое возможно, но даже сейчас она знала, что от одной только мысли о нем сердце ее воспламеняется.

Она любила его! Любила так же страстно и неуемно, как и он.

Ей снова захотелось плакать, но она усилием воли подавила в себе слезы и горестно уставилась в пустоту. Раньше она часто думала о любви, гадая, повезет ли ей в жизни узнать, что это такое. Как все девушки, она мечтала о человеке, за которого выйдет замуж, о первой с ним встрече – возможно, на охоте, возможно, на танцах. Она молила, чтобы ее любовь оказалась счастливой и безоблачной, чистой и ясной, как весна, как первые нарциссы, пробивающиеся сквозь высокую траву. Ее охватывал ужас при мысли о тех отвратительно убогих страстях, которые леди Харриет называла любовью, о ссорах и перебранках между сквайром и его второй женой, о кокетстве и манерном заигрывании, к которым прибегала мачеха, заманивая в Грейндж очередного кавалера.

Любовь, всегда говорила себе Гизела, ничего общего с этим не имеет. Любовь зиждется на дружбе и расположении, на доверии друг к другу; это – нежность, самое бурное проявление которой – мягкое пожатие рук и легкий поцелуй. И все же любовь, когда пришла к ней, оказалась совсем иной. Это было дикое, всепоглощающее пламя, это была буря, которая унесла с собой все мысли и чувства и оставила ее дрожащую, ранимую, полную терзаний и душевных мук. Никогда она не думала, что любовь бывает такой. Что это чувство окажется таким мучительным, но она все же будет всей душой стремиться к нему, как и к человеку, которого полюбила.