Занятия населения были довольно разнообразны:

Земледелием, огородничеством и садоводством занималось преимущественно население сельское и жители пригородов. Они возделывали рожь, пшеницу, лён и коноплю, мак и многие другие культуры. Жатвы отличались обилием и производились посредством серпа. Богатство плодовых деревьев приводило бамбергских миссионеров в изумление. Само собою разумеется, что успехи земледелия были не везде одинаковы: они зависели и от характера почвы, неравномерно плодородной, покрытой во многих частях топкими болотами, и от исторических обстоятельств; места, открытые для вражеских набегов, представляли для земледельца мало привлекательности, и потому не могли особенно поощрять и развивать труд его. Земледелие преуспевало только в более счастливых, плодородных и безопасных местностях. Тем не менее, говоря вообще о всем народе, характер занятий его был по преимуществу земледельческий; иначе едва ли бамбергские миссионеры воздали бы такую хвалу земледельческому обилию и богатству страны.

Скотоводство процветало. Среди домашнего скота были: свиньи, овцы и бараны, козы, коровы и быки, составлявшие вьючный скот; особенно славились огромные и сильные кони, ценившиеся очень высоко. Количеством их измерялась сила и могущество знатных людей.

Рыболовство, естественно, было одним из важнейших занятий жителей, сидевших по морским заливам, озерам и рекам. Основным видом рыбы была сельдь, обилие, величина и приятный вкус которой столь положительно засвидетельствованы Сефридом. Кроме сельдей ловилась и иная рыба; об одном большом роде ее (камбала-ромб) миссионеры сохранили почти полубаснословное воспоминание.

Пчеловодство, как особый промысел или занятие, может быть предполагаемо из существования отличных медов, о которых рассказывает Сефрид.

Ремесленные занятия главным образом обнимали предметы первой необходимости: постройку жилых и хозяйственных зданий, речных и морских судов, выделку оружия, домашней утвари, полотна и других тканей для одежд, обуви. Впрочем, как кажется, ремесленная деятельность уже не ограничивалась одним этим, но распространялась и на некоторые предметы роскоши, шитье золотом, художественные скульптурные и живописные работы, литье или ковку из благородных металлов.

Война, или, говоря вернее, пиратство и грабеж принадлежали к обычному промыслу. Знатные, богатые люди, вожди собирали дружины и ходили грабить соседние земли, преимущественно Данию и Польшу. Добыча делилась между участниками похода; часть ее шла в сокровищницы храмов. Пиратством и разбоем занимались очень многие, по крайней мере, о поморянах шла общая молва, как о народе диком, необузданном, привыкшем жить грабежом и войной, беспрестанно разорявшем соседние страны, не щадившем даже своих близких соотечественников.

Торговая деятельность - при естественной производительности страны и легкости путей сообщения - была очень значительна. Это видно даже из случайных показаний наших источников: многие волыняне ходили за море (в Данию и Швецию?) по торговым делам, то же делали и жители Штетина и Клодны; Штетин торговал с Руяной, обитатели Колобреги, при наступлении зимы, почти все отправлялись в море на острова для торговли, так что Оттон нашел город опустевшим; гостьковцы вели торговые дела с датчанами. Для внутренней торговли по городам и большим деревням в определенные дни открывались рынки, к которым и сходился окрестный народ. Предметами торговли, можно полагать, были: рыба, соль, хлеб, товары, шедшие с запада, а также и челядь - рабы. Торговля, возможно, производилась и меной предметов и денежной куплей. Монета в стране ходила чужеземная, польская и, вероятно, датская и саксонская. Особой редкостью она не была, как видно из того, что ее в большом количестве имели не только владетельные и знатные лица, но и обыкновенные горожане.

Общий экономический быт Поморья представляется бамбергскими проповедниками в состоянии довольства и богатства: в стране, по их словам, не было нищих, и бедняки вообще презирались. Наученный печальным примером Бернгарда, отвергнутого волынцами по причине бедного вида, Оттон особенно заботился о том, чтобы явиться к варварам в блеске, обилии и богатстве и тем привлечь их к христианству; этим обстоятельством он объяснял потом часть успеха своего дела. Действительно, в стране было много богатых людей, они имели большое влияние и силу, но едва ли можно сказать, что в ней вовсе не было бедности, по крайней мере, едва ли наблюдения проповедников и их знание народного быта были столь многосторонне обширны, чтобы мы могли принять отзыв их за полную правду: бамбергская миссия видела только города и не заглядывала в те глухие гнезда, где обитает голь и суровая нищета.

Домашнее хозяйство, смотря по состоянию лиц, было более или менее обширно и благоустроенно. Дома и другие здания за недостатком камня строились из дерева и имели иногда верхнее (горницы) и нижнее отделения. Яства и напитки подавались в изобилии. Сефрид особенно хвалит необыкновенный вкус медов и пива, необыкновенную чистоту и порядок стола. Из домашних вещей упоминаются: чаши, рога для питья меда и другие сосуды. Одежда была проста, но едва ли особенно бедна, так как она составляла предметы воинской добычи. Как воины, так и простые люди носили плащи и шляпы, отличные по своей форме от подобных немецких. Жрецы носили длинную одежду. Обыкновенное вооружение состояло из копий, между прочим, метательных, мечей, секир, ножей и щитов. Войска имели знамена.

Военное дело. По отзывам свидетелей, поморяне были опытны и искусны в боях на море и суше, усердно и ловко отправляли свои воинские обязанности; каждый сражался без щитоносца и только князья и воеводы имели одного-двух слуг. Такому отзыву нельзя, впрочем, придавать большого значения: их военного искусства и сил хватало на борьбу с такими соседями, как лютичи и руяне, но не с такими, каковы были поляки. Погромы Болеслава III показывают, что поморские полчища не могли выдержать борьбы с регулярным войском; поэтому можно предположить, что поморяне приобрели славу искусных воинов своими пиратскими набегами, а не ведением настоящей войны. То же, или почти то же, должно сказать и об их военном оборонительном искусстве: хотя свидетели и говорят о крепости их городов и убежищ, хотя сами туземцы очень надеялись на их неприступность; но эти надежды мало оправдывались действительностью. Войско поморян состояло из пехоты и конницы. Последняя была, как кажется, войском постоянным, т. е. постоянными дружинами знатных людей и князей.