Железо употреблялось на Балтийском поморье с времен незапамятных (как доказывают железные вещи в курганах доисторической эпохи), а серебро, конечно, проникало туда посредством торговли гораздо прежде пятого века. Германцы, как известно, не жгли, а хоронили покойников, а иногда в так называемом "германском" кургане находят не сожженный остов, окруженный урнами с пеплом: не памятник ли это какого-нибудь знатного дружинника-германца и его славянских спутников или подданных, павших с ним, быть может, в бою?

Во всяком случае, исторический факт, что первоначальное население Балтийского поморья было славянское, и что это население долго находилось под властью германцев, не только не опровергается свидетельством древних могил, но, напротив, им вполне подкрепляется. Замечательно еще то, как германец и славянин, предавая земле останки умерших братий, выказывал и в этом свой народный характер: отдельно или с небольшой группой стоящий, высоко поднятый над поверхностью земли курган не соответствует ли чувству личности и аристократизму германского племени? Между тем, славянин переносит с собой, можно сказать, и в землю свое общинное устройство: его пепел и кости почивают на кладбище в кругу сотен других урн, и никакая насыпь, никакая наружная примета не обозначает ни общего кладбища, ни чьей бы то ни было урны.

Так во всех частностях отпечатывается общее направление народа, общий его характер.

89

Какого именно из богов балтийских славян Видукинд хотел означить именем Сатурна, угадать невозможно, по неопределенности средневековых понятий о римских и греческих богах. Если бы Видукинд действительно имел в виду собственное значение Сатурна, как сына Урана или неба, как могущественного бога, благодетеля людей, то, конечно, можно было бы сказать, что тут дело идет о Святовите; но как положиться на это? Саксонский монах мог поставить слово Сатурн просто случайно, как первое, пришедшее ему на память из имен классической мифологии, или же иметь об этом боге совсем другое понятие. Некоторые писатели, основываясь на одной глоссе Mater Verborum, навязывают славянской мифологии особого бога, соответственного Сатурну, Сытиврата. Но мы видели, как ненадежны показания Mater Verborum; о Сытиврате, кроме этой глоссы, нет и помина, да и самое имя звучит как-то странно: по-видимому, оно сложено из двух понятных славянских слов, а смысла никакого не представляет. Сытиврат так же мало принадлежит славянской мифологии, как Страчец, Хлипа, Порвата и проч.

90

Саксон Грамматик говорит об истукане, которому поклонялся народ в Ростоке, и нет сомнения, что он, как все идолы балтийских славян, стоял в храме.

91

Здесь употреблено именно утаивать, а не красть, поскольку относится к тем именно идолам, которые не стояли на виду; после крещения Волына велено было сжечь или разбить все языческие кумиры; те, которые стояли для общественного поклонения, пришлось волынцам отдать на истребление, кроме одного маленького золотого идола Триглава, именно о котором рассказывают, что жрецы выкрали его и вывезли из земли Волынской, прятались же еще преданным язычеству народом идолы домашние.

92

Германцы признавали издавна, как нам известно, особых жрецов; но трудно угадать, имели ли они в этом отношении какое-нибудь влияние на балтийских славян. Во всяком случае, если и было первоначально такое влияние, то вскоре жрецы славянские далеко превзошли значение и силу германских, которые были только хранителями веры и исполнителями богослужебных обрядов, без особенной власти в гражданском обществе.

93

Впрочем, кроме этих торжественных гаданий, связанных с богослужением и совершавшихся в храмах, были у балтийских славян и разные частные гадания, которые всякий делал или сам для себя, по приметам, по жребию и т. п., или при посредстве особых волхвов и ворожей: о ворожеях у балтийских славян свидетельствует Оттон Бамбергский в своей грамоте, и, может быть, что их имел в виду и Саксон Грамматик, говоря о женщинах, которые гадают по золе на очаге; о волхвах известий не сохранилось, и нет никакого сомнения, что они, при жрецах, не могли иметь у балтийских славян важного значения; но, вероятно, что и у них были какие-нибудь гадатели и вещуны, остававшиеся вне собственно богослужебного сословия.

94

Но некоторые праздники были постоянные: в Арконе главное празднество совершалось после уборки хлеба, в Волыне - в начале лета.

95

У ран жрец был выше князя, у вагров он стоит почти наряду с ним; на Поморье значение жрецов не было, кажется, так велико, но и здесь они являются в общественных совещаниях подле знати и старшин, и, как видно по всему, что рассказывают жизнеописатели Оттона, пользовались в народе большим почетом и влиянием.

96

О поместьях, принадлежавших храмам, говорит Саксон Грамматик; что доходы с них были в руках жрецов, мы заключаем и из того, что вообще жрецы у балтийских славян, по вышеприведенным свидетельствам, распоряжались всем тем, что шло в казну "богов", и из того также, что, при введении христианства, эти поместья обращены были в пользу священнослужителей, а известно, что, по средневековым понятиям, христианское духовенство в новообращенных землях имело право на все те мирские выгоды, которыми прежде пользовались жрецы.

97

Мы заключаем так из того, что при введении христианства именно этот жрец оказывал самое важное сопротивление, и что на его протест народ обращал наибольшее внимание.

98

Под деньгами Гельмольд понимает здесь, без сомнения, только золотые и серебряные; употребление медных денег у ран доказывается свидетельством Саксона Грамматика, что одна монета взносилась ежегодно Святовиту каждым жителем Раны.

99

В житии Оттона мы читаем любопытное известие, что ране, узнав о переходе щетинцев в христианство, страшно вознегодовали за то, что они, "не обратясь к ним и не просясь их совета", отреклись от язычества, и тотчас объявили им за это войну. Мы видим, что еще в XII в. ранский народ мог иметь притязание на то, чтобы "мать городов поморских", богатый и могущественный Щетин спрашивал у них совета и разрешения в своих делах, и что Щетин, пока был языческим городом, действительно соблюдал этот "закон", о котором говорит Адам Бременский: ибо нарушение его, необходимо последовавшее за принятием христианства, было, очевидно, делом новым и необыкновенным, если ране решились тотчас начать по этой причине войну.

100

Радигощ есть древняя, по законам славянского языка образованная, форма притяжательного прилагательного от имени Радигост: подобные названия городов и деревень встречаются в большом числе, и преимущественно у ляшских славян, например Быдгощ (польское название г. Бромберга), Вальгощ, т. е., конечно, Волегощ или Велегощ, и так звучало, очевидно, по-славянски имя древнего поморского города Вольгаста (в древних памятниках Wologost) и поморской же деревни Velgast, Францбургского округа, Вильгоща в Олькушском, Малогощ в Келецком уезде, Залгощ (Жалигощ?), по-немецки Salgast в Лужицах, и мн. др.; наконец, самое имя Радигоща повторяется в польском Радогоще Ленчицкого и Радгоще Остроленского уезда.