— А он вырос здесь, — возразила Тала. — Пойми и ты его, любимая моя доченька. Став взрослым, Тошан познал страдание, горький вкус унижений. К нему относились недоверчиво, удивлялись, что он умеет читать благодаря упрямству отца, который отправил его в школу. Большинство жителей этих мест доброжелательно относятся к индейцам, но некоторые отказывались дать ему работу или просто приютить.

«Такие, как Жозеф», — сказала себе Эрмин.

— Тошан стал недоверчивым, в некоторых случаях он держится надменно. Он упорно носит длинные волосы и одежду, которую для него шьет его бабушка Опина [65] . Рассказывая мне о тебе, он не надеялся, что когда-нибудь вы поженитесь, потому что ты белая девушка и получила хорошее образование. И он был прав, потому что тебе пришлось бежать из поселка, чтобы семья примирилась с твоим выбором. Кто сказал тебе, что Тошана хорошо примут в твоем Валь-Жальбере?

Эрмин вздохнула. Свекровь — увы! — была права. За исключением Лоры и Мирей, в чьем добром отношении она была уверена, кто согласится принять Тошана в эту замкнутую общину, в которой нет даже духовного пастыря? Хотя, подумав немного, она решила, что все не так уж плохо. Единственный, кто мог воспротивиться, это Жозеф Маруа, но Бетти сумела бы его усмирить.

— Твои родные скучают по тебе, это нормально, — сказала Тала. — Но жена должна следовать за мужем, как я пошла за Анри. Ты пообещала всегда быть с Тошаном. Дочка, подумай хорошенько. Что для тебя важнее?

— Тошан и дитя, которое я ношу. Его дитя, — без колебаний ответила Эрмин.

— Значит, не думай об отъезде. Наслаждайся летом, это время цветов и ягод, время быстрой воды.

— Но Тошан оставил меня одну! Он на меня сердится.

— Он скоро вернется к тебе, как пчела возвращается к медоносному цветку.

В это утро Тала долго расчесывала золотисто-каштановые волосы своей невестки. Она заплела их в две косы и украсила красными кожаными ленточками. Руки у нее были ловкие и ласковые.

— Иди на берег реки и пой, — посоветовала она Эрмин. — Ты давно не пела. Ребенок будет тебя слушать.

Молодая женщина села на песчаном берегу Перибонки. Ярко-голубое небо отражалось в ее глазах, таких же голубых. Черноголовые синички с писком порхали в кроне молодой ивы. В природе царили свет и гармония.

— Тала права, — сказала себе Эрмин, положив руки на живот. — Супруга посвящает избраннику свою жизнь.

Солнце было ласковым и теплым, река несла свои прозрачные воды. Кто-то неторопливо шел по песку. Она привстала и сразу же улыбнулась.

— Тошан! Ты вернулся?

Он улегся с ней рядом.

— На охоту схожу в другой раз. Я не смог уйти далеко, твое лицо все время стояло перед глазами. Я о тебе позабочусь.

С того дня они жили, наслаждаясь своим простым счастьем. Голышом купались в бухточке Перибонки, занимались любовью страстно, но осторожно. Когда ребенок шевелился, Эрмин говорила об этом Тошану, и он слушал, приложив ухо к круглому животу жены. Индианка посоветовала своей невестке побольше ходить пешком, что, по ее убеждению, должно было облегчить роды.

Вечером Тала разводила костер перед домом, ставила рядом стол, и они втроем ужинали при свете звезд. Двоюродный брат, чьего визита они ждали с таким нетерпением, явился в конце июля. Ему было около тридцати, и он приехал на низкорослой лошадке. У него были коротко подстриженные волосы и более темная, чем у Тошана, кожа. Звали его Шоган [66] . По просьбе мужа и свекрови Эрмин пела для него. Она почти не разрабатывала голос, как в прошлые годы, но он не утратил своей силы.

Сжав зубами трубку, Шоган слушал песни «Золотые хлеба» и «Странствующий канадец». Когда же молодая женщина, которую он отныне считал своей родственницей, очень эмоционально исполнила арию из оперы «Мадам Баттерфляй», в которой было много сложных пассажей, Тала смахнула слезу.

— Теперь, сестра, я буду называть тебя Канти. На нашем языке это означает «та, которая поет», — сказал Шоган.

Он уехал три дня спустя. Эрмин передала ему длинное письмо для Лоры. В нем она рассказывала матери о своей простой и счастливой жизни на берегу реки Перибонки, о ребенке, которого носит под сердцем и который должен родиться в сентябре. Рука девушки дрожала, когда она писала, что не вернется в Валь-Жальбер летом.

«Мама очень расстроится, но она поймет», — говорила она себе.

Пока Шоган гостил у них, Тошан попросил у него на время его лошадку и усадил на нее Эрмин.

— Мы поедем к могиле твоего отца, — сказал ей муж.

Хижина, в которой довелось жить Лоре и Жослину, давно развалилась под напором суровых метелей. Могила — скромная кучка камней — покрылась мхом и цветами, розовыми и желтыми. Сколоченный из двух досок крест слегка покосился.

Молодая женщина встала на колени и помолилась за мятущуюся душу Жослина Шардена.