– Остынь.

– Вот и не мешай тогда работать! У тебя, кажется, дело есть?

Физиономия Ксанта налилась кровью. Химия часто делала из него агрессивного идиота – и тогда лучше было с ним не спорить.

– Ладно, не кипятись… Я только хочу помочь Ие адаптироваться.

Ксант фыркнул и стал настраивать программу, для чего вывел над рабочим столом системное меню в форме объемной голограммы. Что это было такое, Шуруп не знал: Ксант никому не рассказывал о том, что пишет сам для себя или для своей работы по техническому обслуживанию Цеха.

– Давай помогу.

Ия неумело теребила пальцами старинные пуговки армейской рубахи. Молнию на панталонах она расстегнуть сумела, и те легко упали на пол, так же как и шарф с жакетом.

– Одежду принято складывать на стул, чтобы не запачкалась.

Шуруп поднял Иины вещи и принудил ее по очереди приподнять ноги, чтобы высвободить белье. Одно мучение – прикасаться к этой прохладной коже. Сексуальные фантазии Шурупа приобрели небывалую яркость.

«Надо же, как меня клон заводит», – подумал он. В штанах уже торчало. Шуруп старался думать о каких-то отвлеченных вещах. Помогало, но слабо.

– Вот, смотри. – Он показал Ие, как следует двигать пальцами, чтобы пуговка расстегнулась. Руки девушки оказались неожиданно теплыми, и Шурупа вновь проняла дрожь.

– Ну, долго еще? – недовольно спросил Ксант. Он наблюдал за процессом раздевания, стоя возле постели.

Рубаха легла на спинку стула, Ия осталась только в сапогах. Шуруп усадил ее на постель и стянул с гладких, словно у младенца, лодыжек обувь. Ия нерешительно улеглась с плотно сжатыми ногами, разогнувшись словно кибер, угловатым движением, вытянула руки вдоль бедер и уставилась в высокий потолок неподвижным взглядом. На лице ее не было ни одной эмоции.

– Ну я пошел, – хрипло сказал Шуруп.

– Давай-давай.

– Ты полегче с ней, понял? Она еще…

– Слушай, иди-иди…

Шуруп улыбнулся Ие, но она лежала так же скованно и глядела только в потолок.

Единственная машина «термитов», большой восьмиместный джип, принадлежала Сантане. Он подобрал ее на свалке, когда еще учился в Университете, отремонтировал и покрасил в неприметный серо-бежевый цвет. Не было только заднего стекла, вместо него Сантана приклеил лист жесткого пластика. Тратиться на новое ему не хотелось, а «родных», простых стекол для этой тачки было уже не сыскать. Джип работал на дизеле, и пользоваться им можно было только в исключительных случаях – органическое топливо стоило сумасшедших денег. Вот уже несколько лет Сантана никак не мог переделать бак на гелий-3, вечно находились поводы потратить деньги на что-нибудь более важное. Или же их просто не было.

Еще имелся у «термитов» электросамокат, подаренный каким-то старым ухажером Кэмел. Очевидно, угнанный. Правда, аккумулятор у него садился уже через десять километров, а для его подзарядки требовалась целая неделя.

Самым крутым, по мнению Шурупа, транспортным средством владел Шварц, гордившийся своей «малышкой». Складная одноместная машина на солнечных батареях досталась ему прошлой осенью в качестве приза за победу в виртуальном кулачном бою. Шварц со скрипом влезал в этот гроб на колесах, однако пользоваться ею никому больше не давал. «Малышка» стояла в углу, накрытая прозрачным пылезащитным чехлом.

Шуруп проверил капсулу с гелием в реакторе своего рэт-байка – топлива было еще много – и открыл дистанционником ворота Цеха. Холодный воздух, полный запахов тления и горящего мусора, ворвался в помещение, и Шуруп как можно быстрее выехал за ворота, чтобы не нарваться на выговор товарищей. Гофрированная жесть с лязгом встала на место за его спиной. Шуруп по глубокой луже объехал гору бетонных плит, распугав стаю жирных крыс.

Снег почти сошел, только вдоль стен полуразрушенных зданий и в темных закутках еще лежали его грязные ошметки. Повсюду валялись скелеты и остовы электронного зверья, выкинутого зимой на обочину жизни. Всю бионачинку из трупов уже выгрызли крысы и выжившие во время холодов кошки и собаки. А может, и более экзотическое зверье типа карликовых крокодилов, которого в последние годы порядком развелось в канализации. Говорят, в поисках пропитания они стали выбираться на поверхность.

Возле свалки бытовой техники Шуруп наткнулся на двоих парней из банды «Гевара». Они сидели в черном «додже» и наблюдали, как через сетчатые ворота на территорию свалки въезжал самосвал со старыми холодильниками, визорами, компами и прочим электронным хламом. Свалка была устроена рядом с останками взорванного террористами небоскреба.

«Термит» притормозил рядом и поздоровался с обоими «Геварами».

– Куда путь держишь, брат? – спросил Цайтунг. Как звали второго, Шуруп не знал. – Давай с нами, составь компанию. Если что, отбиться проще будет, я тебе и пушку дам. – Он кивнул на фигуры еще нескольких местных «потрошителей», что расположились в разных точках по периметру свалки. – Вишь, на свежак слетелись, воронье.

– Мы сами такие, – хмыкнул его приятель.

– Думаешь, им много надо? Варвары! Вырвут память, медные катушки и капсулы с крохами гелия, остальное разбросают и потопчут. Что бы понимали в начинке, уроды. Не говоря уже о привычке некоторых обращаться с таймерами. Отребье, одно слово.

– Не думаю, что к тебе кто-нибудь полезет, – заметил Шуруп.

Цайтунг почти не уступал по габаритам Шварцу, но именно это «почти» и стало причиной его поражения в осеннем финальном бою в «Конной тяге». С тех пор он уважал «термитов» не меньше, чем своего босса Че. Если раньше у «термитов» время от времени случались конфликты с местными отморозками, претендовавшими на теплый Цех, то за эту зиму к ним не вломился ни один посторонний.