– Причина? Ты, сын пыли… – процедила фаэ сквозь зубы. – Ты не поймешь.

Фиоре глазом моргнуть не успела, как грешник дернул за веревку и, волоком протащив фаэ по песку, схватил ее сначала за волосы, а потом за шею. Тело дочери моря сохранило человеческие очертания, но стало прозрачным и каким-то рыхлым, ее безобразная физиономия исказилась не то от гнева, не то от страха, но Теймар этого как будто не заметил. Его правая рука держала мертвой хваткой, а голос превратился в скрежет, от которого Фиоре пробрала дрожь.

– Посмотри в эти глаза. – Каждое слово падало, будто топор палача. – Ты меня назвала сыном пыли, несчастная?

Вот теперь не осталось сомнений в том, что фаэ смертельно испугана: она не смогла издать ни звука. Фиоре вдруг почувствовала жалость к этому глуповатому существу, которое не разглядело под человеческой наружностью нечеловеческую суть.

«Своего врага надо знать не только в лицо, – подумала она. – Но также на слух, по запаху и изнутри…»

– Я повторяю вопрос: зачем твой народ пришел сюда?

– Встреча… – прохрипела фаэ. Грешник немного ослабил хватку. – Б-была назначена встреча… битва… как же вы, люди, это называете?.. а-а, да. Поединок один на один.

– Дуэль, – сказал Теймар. – С кем?

Дочь моря вновь захрипела, в горле у нее что-то забулькало.

– Я не могу произнести его имя… – плаксиво проговорила она.

– Кто он такой? Человек, дьюс или фаэ?

– Фаэ, – прозвучало в ответ. – Фаэ земли… он опоздал на поединок – эти каменные сердца всегда опаздывают… и тогда морской отец решил, что нам пора идти за ним… Но я больше ничего не знаю, клянусь солью! Тебе лучше спросить какую-нибудь из дочерей рек…

– Здесь нет ни одной реки!

– Есть… – чуть слышно прошептала морская дева. Ее большие глаза помутнели, полупрозрачная кожа стала покрываться слоем белесого налета, а тело начало усыхать, становясь все меньше и меньше. – Есть… ищи их под землей… я больше ничего не знаю…

Грешник, нахмурившись, что-то неразборчиво пробормотал себе под нос, а потом размахнулся и без видимых усилий забросил фаэ в воду. Веревка из песка рассыпалась, словно ее и не было. Дочь моря, гневно оскалившись, выдала череду отборных ругательств и, превратившись в большую серебристую рыбину, ушла на глубину.

Лишь тогда Фиоре осознала, что произошло нечто странное.

– Ради семи печатей, – прошептала она. – Как все это понимать?!

– Ты же слышала, – ответил Теймар, устало пожимая плечами. – Она рассказала…

– Нет-нет, я не об этом! Что ты с ней сделал? Я читала, что фаэ можно обмануть, но ты же попросту запугал ее, силой заставил говорить! И эта веревка… ведь песок – вещь нерукотворная, а такие вещи не подчиняются печатям!

Грешник прошел мимо нее и сел на камень, где недавно отдыхала фаэ.

– Значит, теперь ты это понимаешь так же хорошо, как я? Любопытно… Все верно, поэтому я и сказал сегодня утром, что не являюсь печатником. Забыла? – Фиоре покачала головой: нет, она не забыла. – Наш мир устроен очень причудливо: печати помогают людям справляться с дьюсами, но лишь самые сложные из них действуют против фаэ, да и то – всего лишь несколько секунд. Что же делать, если нужно обуздать непокорного стихийного духа? Это, в общем-то, невыполнимая задача… для тех, у кого нет под рукой сговорчивого дьюса, чей уровень достаточно высок.

Он поднял правую руку, пошевелил пальцами.

– Все просто. Я… потом мой дьюс… фаэ песка… и дочь моря.

– Так ты любого фаэ можешь… обуздать?

Теймар усмехнулся.

– Нет, конечно. Ты посмотри на меня – я же сейчас не смогу встать с этого камня! Эта веревка отняла столько сил, что хватило бы на печать размером с квартал Тишины. Я немного отдохну, а потом мы пойдем дальше.

– Дальше? – Фиоре скривилась. Многое стало понятным, но среди обуревавших ее противоречивых чувств не было места жалости к уставшему грешнику. – А зачем мне идти с тобой? Сам сказал, что взял меня сюда из-за тех идиотов, что возомнили себя вершителями правосудия, но теперь-то они не опасны. Я вполне могу пойти домой…

– Иди. – Теймар улыбнулся. – Смотри только, не заблудись в тумане.

– Ах ты, проклятый… – Она сердито топнула ногой, не в силах подобрать слово. Некстати вспомнилось ругательство, которое взбесило ее золотоглазого спутника совсем недавно: «Сын пыли». Интересно, отчего он так разъярился? – Проклятый грешник! Что же мне делать теперь?

Он вздохнул, укоризненно покачал головой.

– Немного подождать, я же сказал. А потом мы отправимся к дочерям рек. Неужели художница в тебе не соскучилась по новым впечатлениям? Сидя в Эйламе, ничего необычного не нарисуешь.