— Я не…

— Ты видел, что произошло на пиру.

Сигам опустил глаза.

— Да, — медленно произнес он. — Я видел.

— И?

— Мне должно быть стыдно?

Хотя последняя фраза была произнесена все так же, глядя в землю, но особого раскаяния в ней как-то не прозвучало. Прозвучал вызов. Лар крякнул.

— Не знаю, — пожал плечами Ромка. — Я понять пытаюсь. Видишь ли… Я здесь чужой, и ваши дела, если честно, мне совсем не интересны. Но если уж я в них втянут, то хочется понимать, во что именно. Не люблю играть вслепую.

— Мы для вас игрушки?

— Вы для меня — посторонние люди, — строго поправил Ромка. — Я за вас не отвечаю до тех пор, пока не вмешиваюсь в ваши дела.

— Тучан заставил вас вмешаться, — констатировал Сигам. — Я слышал, как вы разговаривали.

— Заставил… — протянул Ромка. — Меня. Угу. Как ты это себе представляешь?

Сигам отвернулся и от души врезал кулаком по заборчику. Тот пошатнулся, издал противный скрип, но устоял.

— Я должен был догадаться. Вы играли с ним. Притворялись. Он глупец. Он плевать хотел на песни, и…

— Что за песни?

Сигам удивленно посмотрел на Ромку, затем, видимо, вспомнил, что перед ним чужак. Пожал плечами.

— Вы пишете свою историю в книгах. Мы ее поем. В песнях — история нашего народа. И там сказано много раз, что Рысь не знает пощады.

— Да, — ответил Ромка. — Не знает. И не любит, когда ее пытаются заставить делать чужую работу. Так что Тучан?

— Он просто надутый дурак! — выдохнул Сигам. — Он не слушает песен. Он не владеет магией. Но его слушает Каса, вот в чем беда. Слушал… И его слушает первый наследник.

— Не владеет магией? — кивнул Ромка. — Вот и мне показалось. Но он же Слышащий?

— Он стал Слышащим, когда Рата… Я думаю… Как сегодня…

— Ее отравили? — уточнил Ромка. — Слышащую?

— Она знала. — Сигам опять смотрел в землю. — Она точно знала срок своей жизни. Она позвала меня перед смертью — попрощаться. Сказала: хотела еще раз посмотреть.

— Угу. Только тебя позвала?

— Э… нет. Конечно, нет. Она же пророчество огласила.

— А посмотреть — только тебя?

— Да… — Сигам вздохнул. — Я сам не знаю почему.

— Я знаю, — сказал Ромка. — Но сначала ответь. Что будет, когда вы захватите город?

Музыка вопила. Если утром Ромка полагал, что самое ужасное в мире искусства он уже слышал в струнном исполнении, то сейчас наступил час духовых. Гармония. Октавы. Терции там всякие, ага. И квинты. Гаммы. Где они все? Разбежались, надо думать, заткнув уши.

Мальчишка стоял, облокотившись на коновязь, смотрел в ночь и пытался понять, каково это — быть степняком. Всю жизнь в седле. Всю жизнь с оружием, с риском, с ветром. Это, наверное, было здорово.

С другой стороны, они практически не разговаривают со своими женщинами. Как можно так жить? Сколько потеряла бы, например, его, Ромкина, школьная жизнь без прямолинейной Векки, без лисичек, которые всегда думали в терминах интриги, и всегда — на два хода опережали его, Ромку. Без… Да что там говорить!

Степняки водили вокруг костров какие-то странные хороводы, и надо заметить, танцевать они умели. И танец это был сложный. Сложный и агрессивный. Танец очень воинственных людей. И один из этих сложных и агрессивных людей скрипел сейчас мозгами рядом с Ромкой, пытаясь найти подвох в его задачке.

Сигама можно было понять. Вот стоит рядом с ним наследник Рыси и задает вопрос. Раз Рысь, значит, вопрос серьезный. Но с другой стороны, о чем тут думать? Все просто.

— Мы захватим богатую добычу, — осторожно сказал Сигам. — Рабов. Лошадей, хотя как раз лошадей у них мало, и это плохие лошади. Им будет тяжело в степи.

— То есть вы придете, разграбите — и уйдете? — уточнил Ромка, игнорируя Лара, который тоже пытался понять, к чему он ведет разговор.

— Наверное, нет. Мы захватим их товары, их мастеров, их инструменты, потом у них запасы продуктов. Еще мы захватим их женщин…

— Вспомнил кого-нибудь? — поинтересовался Ромка.