– Потом я смыл свой риталин в унитаз, поехал в школу на тачке предков и вынес футбольную команду и троих учителей – все они сдохли, сдохли, сдохли!

Он встает, подносит невидимое дуло ко рту, собирает губы трубочкой и сдувает невидимый дымок.

– Бред собачий! – кричит голос Паттерсона, футболиста, уже совсем сложившегося в подростка с рыжими волосами, серыми глазами и большим номером пятьдесят четыре на футболке. В одной руке у него шлем. По каменному полу клетки стучат острые стальные шипы его бутс.

– Полная лажа. – Паттерсон качает головой. – Я видел твое дело, когда тебя сюда сослали. Там написано, что ты просто магазинный воришка.

Леонард-зануда хихикает.

Арчер хватает с земли твердый, как камень, поп-корновый шарик и посылает его низкой подачей в ухо Леонарду.

Повсюду разлетаются крошки поп-корна и несколько ручек из кармана Леонарда. Тот замолкает.

– Представляете, – продолжает Паттерсон, – в деле нашего Великого Серийного Убийцы написано, что он пытался украсть буханку хлеба и пачку памперсов.

Бабетт отрывается от зеркала:

– Памперсов?

Арчер подходит к клетке Паттерсона, просовывает подбородок между прутьями и рычит сквозь стиснутые зубы:

– Заткнись, бандаж мошоночный!

Бабетт спрашивает:

– У тебя есть ребенок?

Арчер поворачивается к ней:

– Заткнись!

– Возвращайся к себе в клетку, – кричит Леонард, – пока нам всем не попало!

– Чего? – Арчер лениво подходит, снова вынимая булавку из щеки, и начинает вскрывать замок на двери Леонарда. – Боишься, что это внесут тебе в личное дело, мелюзга? – Отпирает замок. – Боишься, что тебя не возьмут в Лигу Плюща? – И с этими словами он распахивает дверь.

Леонард хватается за дверь и снова закрывает ее.

– Не надо!

Дверь не заперта и снова распахивается. Леонард удерживает ее и говорит:

– Запри скорей, а то сейчас придет какой-нибудь демон…

Синяя голова Арчера уже приближается к клетке Бабетт.

– Эй, милашка, я покажу тебе такое симпотное место с видом на Море Насекомых, что ты описаешься от счастья!

Он начинает вскрывать ее замок.

Леонард держится за прутья своей клетки.

Моя распахнутая дверь висит на петлях. Я сжимаю в кулаке бриллиантовый перстень.

Паттерсон кричит:

– Лузер, ты даже Озеро Дерьма не перейдешь!

Распахивая дверь Бабетт, Арчер отзывается:

– Тогда айда с нами, Мошонка! Покажешь!

Бабетт кладет косметику обратно в свою поддельную сумку и говорит:

– Ну давай… Если не струсил.

Она приподнимает и без того короткую юбку, будто подол мог бы запачкаться об пол. Показывая свои ноги практически до трусов, эта мисс Прости Проститутсон выходит из открытой клетки и осторожно шагает поддельными «маноло бланиками».

Леонард наклоняется, чтобы собрать рассыпавшиеся ручки. Вытряхивает из волос комочки липкого поп-корна.

Арчер подходит к клетке Паттерсона. Держит булавку за прутьями, так, чтобы тот не дотянулся, дразнит его:

– Ну что, пойдешь гулять?

Чтобы привлечь внимание Леонарда, я пытаюсь противопоставить современную психологическую корректировку поведения простым старомодным экзорцизмам. Сегодня, если бы любая из моих живых подруг сидела бы весь день у себя в комнате и вызывала рвоту, диагноз был бы «булимия». Вместо того чтобы пригласить священника, который поговорит с девочкой о ее поведении, выразит любовь и заботу и изгонит из нее демона, современные семьи обращаются к психологу. А ведь еще в семидесятых на девочек с расстройствами питания брызгали святой водой.

Моя надежда поистине не знает границ. Но Леонард – елки-палки! – не слушает.

Тем временем Арчер освободил Паттерсона, Бабетт присоединилась к ним, и трое уже направились куда-то прогулочным шагом среди криков и роя черных мух. Паттерсон предлагает Бабетт руку, чтобы той было легче идти на каблуках. Арчер презрительно ухмыляется, хотя, возможно, дело в булавке, проколовшей его щеку.

Я продолжаю говорить, раскрывать собственную теорию пристрастия к ксанаксу как следствия демонической одержимости. А Леонард, мальчик с дивными карими глазами, распахивает свою клетку и бежит за остальными. Мой недавно обретенный друг в аду Леонард карабкается по старым желатинкам и дымящемуся углю. Вертит головой, высматривая демонов, которые могут появиться в любой момент, и кричит:

– Стойте! Подождите!

И догоняет тающий синий ирокез.

Вся четверка почти пропала из виду, съежилась до точек, смело чернеющих на фоне пузырящегося дерьма и растоптанных сладостей. Я выхожу из клетки и делаю первые робкие шаги вслед за ними.