Я все-таки не стала брать своих штурмовиков и монгольские орды на сбор конфет. Уже не знаю, могу ли я им доверять, завоевала ли я их в честной борьбе. Кроме того, в «линкольн» помещается ограниченная компания, и что бы там ни говорила моя мама, иногда свита слишком велика. В последний момент выяснилось, что я не могу взять с собой усики Гитлера, потому что Тиграстик их слопал. Тогда я решила оставить кота в аду, чтобы он случайно не выкашлял фашистский комок шерсти кому-то на порог. Так и вышло, что от двери к двери ходили только мы: Арчер, Эмили, Леонард, Бабетт, Паттерсон и я. Мертвый «Клуб “Завтрак”».

Правда, я все равно надела пояс короля Этельреда Второго, кинжал Влада Третьего и меч, которым Жиль де Рэ убивал детей. Эмили, нарядившаяся в сказочную принцессу, надела бриллиантовый перстень графини Батори.

Леонард договорился выменивать у всех «сахарную кукурузку».

Сначала мы отправились в город, где раньше жил Арчер, где дома выстроились в линии вдоль улиц, заполненных живыми детьми. Хотя, возможно, некоторые были мертвыми и, как мы, вернулись, чтобы пару часов поностальгировать. Клянусь, на долю секунды мне показалось, что я вижу Джонбенет Рэмси в чечеточных туфельках с блестками; она помахала нам рукой.

Когда толчешься в этой стае юных мародеров и костюмированных хулиганов, как-то не по себе становится от того, что я знаю: часть из них погибнет нетрезвыми за рулем. Маленькие чирлидерши и ангелы заболеют булимией и умрут от голода. Гейши и бабочки выйдут за мужей-алкоголиков, которые забьют их до смерти. Вампиры и матросы просунут шею в петлю, будут заколоты самодельными кинжалами в тюремных бунтах или отравлены медузами во время чудесного отпуска на Большом Барьерном рифе. А везучим супергероям, вурдалакам и ковбоям старость принесет диабет, инфаркты и слабоумие.

На веранде одного кирпичного дома дверь открывает мужчина, и мы хором кричим:

– Конфеты или смерть! – Прямо ему в лицо.

Раздавая нам шоколадные батончики, он восхищается волшебным костюмом Эмили, нарядом Марии Антуанетты на Бабетт, Паттерсоном в роли греческого пехотинца. Когда его глаза останавливаются на мне, мужчина осматривает полосу кондомов «Хелло Китти», обернутых вокруг шеи. Кладя батончик в мою измазанную кровью руку, он говорит:

– Стой, сам догадаюсь… Ты оделась под ту девочку, ну, ту дочку кинозвезды, которую задушил брат-психопат, да?

Рядом со мной стоит Горан в водолазке и берете; он курит пустую трубку. Даже за тяжелыми очками в роговой оправе его черные глаза выглядят обиженно.

Возможно, что Сатана описал этот момент. Или все происходит на самом деле.

– Нет, сэр, – говорю я мужчине. – Я как раз-таки Симона де Бовуар. – Жестом указывая на Горана, я добавляю: – А это, конечно, знаменитый месье Жан-Поль Сартр.

Все равно я в растерянности: я проявила сообразительность и сочувствие – или просто прочитала диалог, в котором дьявол заставил меня умничать?

Мы возвращаемся на улицу. Внезапно Арчер отстает от всех, и я бегу за ним, чтобы вернуть его в общую компанию. Схватившись за черный кожаный рукав, я тяну его за собой, но Арчер продолжает двигаться в противоположном направлении, явно с какой-то целью, уходя от остальных все дальше и дальше. От нашего «Клуба “Завтрак”». Я молча иду за ним; фонарей становится меньше, а потом они вовсе пропадают. Асфальтовый тротуар кончается, потом кончаются дома, и вот мы уже бредем по гравийной обочине пустой темной дороги.

Арчер смотрит на меня и спрашивает:

– Мэдди, ты как?

Он действительно беспокоится или играет роль? Сатана описал нашу прогулку? Я не знаю, поэтому не отвечаю.

Сбоку из теней вырастает чугунная калитка, и Арчер сворачивает в нее. За чугунным забором нас сразу окружают могильные камни. Мы идем по подстриженной траве, слушаем чириканье сверчков. Даже в почти кромешной темноте Арчер ступает уверенно. Я успеваю за ним только потому, что сжимаю рукав его кожаной куртки, и то спотыкаюсь о могильные таблички.

Я сшибаю букеты срезанных цветов, промачиваю свои туфли на высоких каблуках.

Арчер резко останавливается, и я запутываюсь у него в ногах. Не говоря ни слова, он смотрит на могилу, где на камне вырезан спящий ягненок и выгравированы две даты, всего на год отстающие друг от друга.

– Моя сестра, – говорит Арчер. – Наверное, она попала на небо, потому что я никогда ее не видел.

Рядом с этой могилой второй камень с именем «Арчибальд Мерлин Арчер».

– Я, – говорит Арчер и стукает по камню носком ботинка.