Их враги расправлялись с ними примерно теми же способами.

Однако теперешние московские реалии дали повод сесть за стол переговоров. За последние месяцы беспредельная сабуровская группа потеснила и тех, и других, что заставило еще недавно непримиримых недругов искать в лице друг друга союзников, временных, конечно.

В подмосковный ресторанчик съехались старшие: «быки» и звеньевые обеих группировок коротали время на автомобильной стоянке, подозрительно приглядывая друг за другом. Но даже самые тупые и отмороженные прекрасно понимали: от результатов этой стрелки зависит слишком многое.

Короче, пацаны, хочу сказать: кто старое помянет, тому глаз вон, — после непродолжительной паузы произнес обладатель кроваво–алого шрама, один из лидеров коньковских. — Теперь, бля, житуха такая, что нам надо это… объединиться. Типа союз заключить. Вот я вам и предлагаю мир, а вы отвечайте: «да», «нет». Если «да», конкретно, по делу перетрем, что делать дальше, если «нет» — расходимся краями.

Минуты твердели и падали; за столом зависла тяжелая, гнетущая тишина. Предложение типа «союз заключить» было сделано в лоб, и потому очаковские должны были ответить однозначно: «да» или «нет».

Ты, братан, прав: сабуровские, гондоны, вконец обнаглели, — выдохнул невысокий мужчина с маленькими и злыми кабаньими глазками, в желтой кожаной куртке, занимавший среди очаковских далеко не последнее место. — Пора их на понятия ставить! А насчет прошлого… Ну, сам понимаешь: братва — народ горячий. Чего между нами не бывает!

После этой фразы за столом вздохнули с облегчением: значит, предложение принято.

Да, ты прав, эти сабуровские — падлы, бля, в натуре! — с несколько большей горячностью, чем требовали обстоятельства, подхватил коньковский. — А чем, братан, они перед вами-то провинились?

Неделю назад на нашу автостоянку из Тольятти тридцать «девяток» пригнали, они дербануть их хотели. Кого, прикинь? На–ас! Прислали своих уродов: мол, делиться надо! Точно барыгам каким дешевым. Мы их так ласково–ласково послали. Ну, а позавчера вечером нашу автостоянку гранатами забросали. Пытались ментов подключить, какое там! Ни за какие филки связываться не хотят. Боятся. — «Желтая куртка» негодовала.

Это уж точно беспредел, брат, — согласно кивнул коньковский бандит. — Разве в Москве места мало? Или клопы жирные перевелись? Ищи себе лоха драного, дербань помаленьку или «кабанчика» из него расти… На здоровье. Зачем на чужое зариться?

Обладатель кожаной куртки недобро сверкнул глазами, и взгляд этот был понятен без всяких слов: мол, а помнишь ту давнюю историю с Авиамаркетинвестбанком, с которой все и началось? Кто, мол, тогда на чужих бизнесменов позарился, а? Это был самый напряженный момент «переговоров».

Но обе стороны промолчали, перемирие было заключено, и потому вряд ли стоило ворошить старое.

Коньковский мафиози медленно выцеживал из себя слова. Он был точно багрово–синее пламя ацетиленовой горелки — мощной струей под давлением извергал из себя лютую ненависть.

Да и капусту в общак не сливают. Гни–и- ды позорные! Наши пацаны как-то с ихними базарили: мол, что делать будете, если ваших по одному менты закрывать начнут? Кто ваших в СИЗО да на зоне-то греть будет? Кто за них подпишется? А те: мол, срали мы на ваши понятия и на всех вас.

Чо, так и сказали? — искренне удивился очаковский.

В натуре, брат! — Тот резко рубанул ребром ладони по своему горлу, словно в знак доказательства. — Наши пацаны пургу гнать не будут!

Ничто так не сближает две стороны, как взаимные излияния накопившейся ненависти к третьей. Рассказы о чудовищном беспределе сабуровских быстро позволили найти множество общих точек соприкосновения, и союзники перешли к конкретному обсуждению ситуации. Ответ на классический вопрос «кто виноват?» выглядел исчерпывающим; теперь оставалось лишь установить основополагающее — «что делать?».

Ну и как дальше, братишки? — спросил обладатель багрового шрама на подбородке. — Что, будем терпеть этих гондонов, штопанных колючей проволокой?

Один раз прогнемся, нас за людей считать не будут. Да какая-то дворовая шпана…

В старших-то у них явно не лопух стоит, — перебил очаковский. — Так скоро из говна конфетку слепить — для этого настоящие мозги нужны.

Вот я и думаю: типа надо завалить всех старших, а бычары сами потом по своим голимым щелям да качалкам разбегутся.

А кто их завалит? Ты?

Этот вопрос стал в переговорах ключевым.

Тотальная война на истребление, как правило, невыгодна организованным преступным группировкам как минимум по двум причинам. Во–первых, в случае начала военных действий весь бизнес — как легальный, так и нелегальный — парализуется. Все силы, все средства идут только на войну. Во–вторых, на любой войне неизбежны потери, и если потери слишком велики, среди низового звена начинается брожение умов. Это чревато внутренним конфликтом и даже возможностью предъявлять старшим свои претензии: мол, зачем столько хороших пацанов положили, чего ради?