– Давай, Паша. – Седов ощутил, что к его виску прикоснулось нечто холодное. – Мы все знаем – ты шпион и ты сдал в милицию Опавшего Листа. На что ты надеялся, Паша? У нас везде свои люди. Везде.

Уже в машине Пашка ощутил действие препарата: его сознание будто бы накрыли толстым одеялом, беспокойные мысли улетучились. Все стало на свои места.

– Отдай мне пистолет! – услышал он требование десятника. – Неужели ты думал, что мы ничего не узнаем?!

Лиля поднялась по ступенькам Дома пионеров в вестибюль и остановилась на входе. Народу было так много, что ей захотелось уйти, но при мысли о возвращении домой она ощутила только тоску. От безделья ее муж превратился в агрессивное чудовище. Целыми днями он зудит про то, какие все вокруг сволочи: Сальский обещал взять его в свою фирму коммерческим директором и прокатил, Гришка должен ему сто баксов и не несет, Быков сказал, что узнает про должность в «Гродингазе», и не звонит! Все отвернулись от Звонарева, когда у него не стало денег и мебельного цеха, гады, мрази, паскуды! И этот твой рыжий мент наобещал с три короба, говорил, жопу рвать буду, а бабки добуду! И где он теперь?

Про организацию, где помогают людям в беде, Лиле рассказала одна знакомая, Зина. Она рассказала, что многие люди в секте берут кредиты, чтобы бизнесом заниматься. Учитель всем помогает.

Может, подумала Лиля, здесь помогут Леше?

Лиля искала в зале свою приятельницу, но в таком столпотворении найти ее было невозможно! Зато она узнала коротко стриженный рыжий затылок у самой сцены.

После глупой и стыдной пьяной выходки своей Лиля Пашку не видела. Ей захотелось подойти к нему сейчас, улыбнуться в ответ на его мальчишескую улыбку, заглянуть в серые глаза.

Лиля стала пробираться по проходу вперед, не выпуская из виду знакомый рыжий затылок, но люди не хотели ее пропускать, они стояли плотными рядами и тянули шеи в сторону сцены, где даже еще ничего не началось. Кое-как протиснувшись до середины зала, она увидела, что Пашка обернулся, и остановилась. Его лицо было сумрачно, желваки на щеках ходили, брови встретились на переносице, уголки губ, всегда немного изогнутые кверху, опустились.

Она обернулась, проследив, куда направлен его взгляд. Оказалось, он смотрел на двери в зал. Их плотно прикрывали плечистые парни, одетые в серую униформу. Парни эти были обвешаны оружием с ног до головы. Люди, оказавшиеся неподалеку от дверей, о чем-то гомонили, как показалось Лиле, с нараставшей тревогой, с беспокойством и даже с ноткой возмущения. Одетые в униформу парни на гомон этот никак не реагировали. Они методично сомкнули дверные створки, просунули в замочные петли скобы висячих замков, защелкнули замки и стали по двое у каждого закрытого входа, ненавязчиво выставив перед собой винтовки.

Лиле, как и многим в зале, стало не по себе. Но она тут была впервые, может, это нормально? Однако люди, привлеченные возбужденными всплесками голосов у выходов, начинали оборачиваться, волна тревоги покатилась от входов в глубь зала, но не успела она достичь первых рядов, как огромные люстры под потолком стали медленно гаснуть, а на сцену, в свет софитов, вышел странный человек в серебристом балахоне. При его появлении стихли возбужденные голоса, беспокойные вопросы и паника в головах сектантов. Собравшиеся здесь люди настолько верили человеку, давшему им главное – деньги, что моментально позабыли об угрозе своей жизни.

Лиля услышала, что люди зашептали: «Учитель, Учитель». Она впервые видела его, поэтому его странное, чуть ли не уродливое лицо, выпуклые светлые глаза, сама пластика плотно сбитого несуразного тела произвели на нее впечатление невероятной силы.

Он начал говорить, но слова не долетали даже до середины зала, и Лиля мало что поняла: какой-то день сегодня особенный, все тут любимые и избранные…

Вдруг весь зал закричал:

– Да! Да! Да!

И тут она увидела Пашку, словно взлетевшего на сцену. С изумлением Лиля наблюдала, как ее брат, прячась за спину Учителя, захватывает рукой его шею и тычет черным дулом в его висок.

Что произошло дальше – она не поняла, потому что люди вокруг нее просто взбесились, выкрикивая проклятия антихристу, посмевшему взять в заложники их священное идолище. Раздался протестующий свист, завизжали несколько женщин в разных концах зала, и от этого сделалось совсем страшно.

Она, да и никто в зале не услышал, как Учитель спокойно сказал своему телохранителю:

– Мы умрем с тобой в один день. Помнишь, я говорил тебе об этом!

И не слышали ответ Пашки, составленный из слов русского матерного.

Лиле захотелось закрыть уши руками, не пропуская в них наплывающий со всех сторон ужас, и тоже завизжать, чтобы выплеснуть закипающее внутри напряжение. Она не поддалась искушению, а даже попыталась сообразить, как отсюда выбраться подобру-поздорову, однако пройти к выходам было уже невозможно, настолько плотно толпились сектанты. Да и выходы все были заблокированы.

Вдруг у Лили запершило в горле, а люди вокруг начали покашливать, особо рьяных горлопанов охватили приступы надрывного сухого кашля. Маленькая белокурая женщина рядом с Лилей схватилась за грудь, пытаясь удержать боль и кашель, а потом опустилась прямо на пол, в ноги сектантов. Лиля хотела было наклониться к ней, чтобы как-то помочь, но побоялась, что толпа, как море, сомкнется над ее головой.