– Я слушаю.

– Никто еще не отказался стать комендантом.

– Мне всегда нравилось быть первым.

– Ты любил побеждать. Это другое.

Венец карьеры или ее могила? Стать лучше того, кто когда-то не простил? Показать Ему, что не окаменел за сотни лет гнетущей тоски? Что способен чувствовать. Рехнуться, как и все остальные, поверив в божественность Ручного Привода? Впервые в жизни проявить сочувствие?

Чего я хочу?

Левую руку приятно тяжелит чистенький, недавно смазанный «наган».

В дежурке дремлет готовый к употреблению телеграф.

Улыбается прощенная злейшим врагом Пандора. Мечтающая о том, чтобы навсегда стереть себя из этой Вселенной. Пандора, вместе с которой он сможет вернуться в Царство, плюнуть в морду Буша и начать карьеру заново.

Чего я хочу?

Ясень сдавил правой рукой лоб.

Не решать ничего. Сбежать, вынырнуть из тела красавчика-клона, забиться в самый дальний уголок Вселенной и тихо кружиться вокруг какой-нибудь звезды до скончания веков. До тех пор, пока Последняя Труба не выстроит все «искры» в один ряд.

– Помоги мне, – прошептала женщина. – Я хочу забыть, что натворила. Хочу забыть эту мразь – наши Царства. Хочу забыть, как исковеркала свою жизнь. Спаси мою душу, Ясень.

Чего я хочу?!

Он отыскал Карбида на крыше самого высокого больничного корпуса. На верхней палубе бетонной коробки, с которой открывался исключительный вид на электрический калейдоскоп ночной Москвы.

Герман сидел в знакомой позе: прислонившись спиной к вентиляционной трубе. Справа, под рукой, бутылка водки. Слева, положив голову на бедро Карбида, устроился толстый Агава.

– Попрощаться?

– Нет.

– Появилась?

Ясень уселся рядом и задрал рукав сорочки. На его предплечье чернели прямой крест и девиз: «Dormiunt aliquando leges, nunquam moriuntur» [8] .

– Ты будешь хорошим комендантом, – улыбнулся Карбид. – Ручной Привод не ошибается.

Агава добродушно фыркнул.

– Пошел ты.

Виктор глотнул водки и оглядел город, ища взглядом взлетающие к небу «искры».