Он уже давно довел машину до совершенства, и теперь к нему валом валили клиенты со всего мира — измученные, отчаявшиеся души — в поисках успокоения.

Если к нему приходил журналист, он мгновенно это понимал. Что-то было у них во взгляде… Страстное желание, как и у нормальных клиентов, но не совсем правильное. Они терзались голодом. Конечно, некоторые относились к нему и его изобретению весьма доброжелательно, но большинство все же мечтало разрушить его жизнь до основания. Они не понимали, как работает его машина. Боялись ее. Такие циники не могли открыть сердце и понять всю красоту его изобретения. Впрочем, плевать. Он распознавал журналистов еще до того, как те переступали порог, по рыскающим глазкам, с въедливостью пожарного инспектора впивающимся в него, его дом и машину. Журналисты никогда не приходили, чтобы сделать свою жизнь немножко лучше, хотя каждому из них машина пошла бы на пользу — может, поняли бы, почему так ненавидят то, что не имеет к ним ни малейшего отношения.

Он славился своей придирчивостью в вопросе выбора клиентов. Иногда отменял за час назначенные встречи, иногда захлопывал дверь прямо перед лицом нетерпеливых посетителей. Мигом чуял неискренних людей, тех, что пришли из одного лишь любопытства, и тех, что пришли побольше разнюхать, украсть его идеи и разработки. А он ими делиться не собирался. Не хотел, чтобы машину использовали не по назначению.

Но люди несчастные, потерянные, страждущие встречали у него теплый прием — их он привечал.

Несколько лет назад он вдруг понял, что заработал определенную репутацию. О его устройстве постоянно писали, об изобретателе ходили самые разные слухи. Его имя часто мелькало в газетах — о нем писали якобы бывшие клиенты, которые на самом деле никогда с ним даже не встречались. Придя к выводу, что в определенных кругах становится модно использовать его машину, он рассердился и прекратил принимать посетителей. Машиной должны пользоваться люди, которым это необходимо, а не те, кому этого вдруг захотелось. Одного желания недостаточно. Но, закрыв двери для клиентов, он лишь подстегнул интерес к своему изобретению. Теперь лист ожидания у него был длиннее, чем у врачей с Гриффит-авеню. Каждый день почтальон приносил десятки новых писем, куда больше, чем он мог прочесть. Тогда он решил завязать с одинокой жизнью и нанял помощницу. Девушку звали

Джудит, хотя он почему-то сомневался, что это ее настоящее имя. Джудит. Конечно, всего лишь совпадение. Что же еще? Не могла же она знать… И все же…

Он встретил ее на Парламент-стрит, миновав здание Городского совета с его величественным фасадом из портлендского камня. Впереди его ждала река Лиффи и здание Четырех Судов. Опираясь на трость, он шел на очередное судебное заседание. Ничего не понимающие власти пытались запретить ему вести практику. Он защищался сам — помогали познания, приобретенные на предыдущем месте службы.

Джудит он заметил на улице. Сначала ему в глаза бросился маленький коричневый холмик, и лишь потом он понял, что это девушка — сидит прямо на асфальте, плотно завернувшись в одеяло. Каштановые волосы слиплись от грязи, лицо покрывал плотный слой веснушек — как будто каждый проходящий мимо брызгал на нее слякотью из-под ботинок. У нее даже не было зонтика, холодное месиво скользило под ногами, но она не сходила с места. Сидела на каком-то более-менее сухом клочке земли — и где только нашла такой во всем Дублине?

Он остановился.

Она подняла на него взгляд.

— Сэр? — вопросительно произнесла она.

— Хотите, отдам вам зонтик?

— Вы ведь тогда промокнете.

— А вы уже до ниточки промокли.

— Но это же ваш зонтик, не мой.

— А я его вам подарю.

— И промокнете.

— Себе я куплю другой.

Забежав в магазин, он вышел оттуда с новым зонтиком. Дешевый, в унылую коричнево-зеле-ную клеточку, тот выглядел так, будто при малейшем порыве ветра тут же вывернется наизнанку.

— Вот, видите? — сказал он и протянул ей свой старый зонт — большой, из черного шелка, с блестящей серебряной ручкой в форме головы орла.

Этот зонт ему подарил человек, о котором он не мог говорить. О котором он не мог даже думать. Но, отдавая его продрогшей девушке, он не сомневался ни секунды. Он не сомневался, что не будет сомневаться в этом поступке. Собственная реакция его очень удивила: неужели после всех этих лет он наконец исцелился? А потом вспомнил ее лицо, ее запах и прикосновения, и сердце мучительно сжалось. Рана оставалась все такой же свежей и совсем не затянулась. Она — не зонтик. С ней он никогда не расстанется.

— Это же ваш зонтик.

— Строго говоря, они оба мои.

— Так почему вы не отдадите мне новый?

— А зачем?

— Затем, что этот для меня слишком хороший.

— Но я подарил вам именно его.

— Да меня и дешевый устроит.

— Это очень мило с вашей стороны, но я — человек слова.

Она погладила рукой блестящую голову орла. В ее крошечной ладошке ручка казалась особенно массивной.

— Как вас зовут?

Долгая, долгая пауза.

— Джудит.

Совпадение. Просто совпадение. Никакой не знак свыше. Ничего подобного.