Приватизация и уничтожение СССР как ее прямое следствие породили глубокий раскол между большинством населения и государством, В обзоре результатов общероссийского исследования «Новая Россия: десять лет реформ», проведенного Институтом комплексных социальных исследований РАН (2001), говорится: «Проведение ваучерной приватизации в 1992–1993 гг. положительным событием назвали 6,8 % опрошенных, а отрицательным 84,б%» [55].

Важен тот факт, что приватизация оскорбила массу людей. Она была воспринята не как экономическая операция, одним выгодная, другим нет, а как ограбление. Уже к середине 90-х годов XX в. эффект пропаганды улетучился и население определилось в своих оценках. В исследовании, проведенном в июне 1996 г., сделан такой вывод: «Абсолютное большинство россиян (92 % опрошенных) убеждено, что современное российское общество устроено так, что простые люди не получают справедливой доли общенародного богатства»». Эта несправедливость связывается в массовом сознании с итогами приватизации, которые, по мнению 3/4 опрошенных, являются не чем иным, как «грабежом трудового народа» (15 % не согласны с такой оценкой, остальные затруднились с ответом)» [158].

Итак, 75 % опрошенных считают приватизацию грабежом. Этим все сказано. На грабеже не может быть создано устойчивое жизнеустройство.

Социологи фиксируют: «Главным итогом приватизации, по мнению опрошенных, стало изменение общественного строя в России — не стало ни свободного, классического капитализма (только 3 % идентифицировали подобным образом общественно-государственное устройство страны), ни социально ориентированного рыночного строя (5 %), ни «народного капитализма» (2 %). Тот общественный строй, который сложился в России, большинство респондентов определяет как олигархический капитализм (41 %) и «криминальный капитализм» (29 %), который не защищает интересы простых людей, а проводимая государством политика не отвечает интересам большинства населения страны (так считают 67 % респондентов)» [66].

А общий вывод из исследования 2005 г., проведенного к юбилею начала перестройки, был категоричен: «Приведенные данные фиксируют очень важное обстоятельство — ни перестройка сама по себе, ни последовавшие за ней либеральные реформы, ни социальные трансформации сегодняшнего дня не смогли создать в России той общественной «среды обитания», которая устроила хотя бы относительное большинство населения» [139].

То революционное антисоветское меньшинство, которое рвалось к собственности и надеялось влиться в ряды «мировой элиты», действовало рационально, хотя и преступно. Удивительно то, что в буржуазный энтузиазм впала интеллигенция, которая всегда претендовала на то, чтобы быть духовной аристократией, хранительницей культурных ценностей России. Как получилось, что она. вдруг оказалась охвачена тупым, неразумным мировоззрением мещанства и стала более буржуазной, нежели российская буржуазия начала XX в.? Быть мещанином и в то же время совершенно непрактичным— это болезнь сознания, смертельная для социокультурной группы.

Как представляла себе интеллигенция свое собственное бытие в обществе периферийного капитализма, тем более криминального, если бы его действительно удалось построить в России? Ведь сам этот культурный тип интеллигенции в таком обществе был бы никому не нужен. Если бы интеллигенция, поддержав М. Горбачева и Б. Ельцина, сознательно желала бы своего уничтожения и растворения в массе ларечников и нищих — куда ни шло. В этом социальном самоубийстве было бы даже нечто героическое. Но ведь все было не так! Наши интеллектуалы полагали остаться аристократией при государственной кормушке, так же служить «инженерами человеческих душ», но чтобы вне их круга экономика была бы рыночной, а общество буржуазным. Чему только их учили в университетах и аспирантурах?

Как инструмент быстрого и необратимого разрушения советской экономики и единого народного хозяйства СССР была избрана так называемая «программа структурной стабилизации» МВФ. Ее применение готовилось группой экономистов в тесном контакте с американскими консультантами.

Уже к концу 80-х годов XX в. было точно известно, что применение программы МВФ привело к экономической катастрофе в странах Латинской Америки и Африки (кроме тех стран, вроде Чили, Коста-Рики и Египта, которым по политическим причинам условия программы смягчили). Этого избежали страны Юго-Восточной Азии (Тайвань, Южная Корея и др.), которые не пустили к себе МВФ. Результаты применения программы МВФ были исследованы и изложены в более чем сотне диссертаций, защищенных в унивёрситетах США, причем объектами изучения стали все до одной страны, в которых эта программа была применена.

Эта программа (в форме «шоковой терапии») была применена в августе 1989 г. в Польской Народной Республике. Было парализовано хозяйство, население пережило тяжелую культурную травму, были легко демонтированы структуры прежней политической и социальной системы. Знали об этих результатах советники М. Горбачева?

Знали. Вплоть до того, что их предупреждали крупные политики Запада. На проходившем осенью 1991 г. в Праге заседании Комитета действий за международное сотрудничество (в него входили бывшие руководители крупных стран) экс-президенты и премьеры П. Трюдо (Канада), В. Жискар д'Эстен (Франция), Мигель де ла Мадрид (Мексика) и Г, Шмидт (ФРГ) предупреждали СССР и восточноевропейские страны, что следование рекомендациям МВФ в экономических реформах и применение методов шоковой терапии приведут к тяжелым последствиям. Ответом было полное молчание и М. Горбачева, и Б. Ельцина, и их советников по экономике. Казалось бы, сам ранг и опыт персон, которые прямо обратились к нашим реформаторам, обязывали хотя бы из вежливости что-то сказать в ответ — ни слова! Никто из организаторов гласности не довел выводы ученых и политиков Запада и до сведения советского общества (о замалчивании выводов отечественных ученых и говорить нечего).

Авторитетный философ либерализма Дж. Грей как будто прямо обращается к нашей интеллигенции, поддержавшей неолиберальную программу реформ; «Будет жаль, если посткоммунистические страны, где политические ставки и цена политических ошибок для населения несравнимо выше, чем в любом западном государстве, станут испытательным полем для идеологий, чья стержневая идея на практике уже обернулась разрушениями для западных обществ, где условия их применения были куда более благоприятными» [50].

В январе 1992 г. в Вашингтоне в Комитете по советско-американским отношениям Дж. Сакс делал доклад о программе, к которой приступали в РСФСР. Как писал академик Г. Арбатов, в своем выступлении по докладу Д. Гэлбрайт сказал: «На Западе слишком хорошо знают, что такой подход неприемлем. И потому никогда не позволят осуществлять его на практике в своих собственных странах». На это Дж. Сакс ответил: «Шоковая терапия имеет шанс на успех, но лишь в том случае, если Запад предоставит значительную помощь, особенно для стабилизации рубля.

К сожалению, Запад едва ли такую помощь мобилизует» [8] [86] .

Более того, известна была и прямая связь между применением программы МВФ и криминализацией общества тех стран, где она была применена. В 1995 г. в Испании прошла международная конференция «Наркотики и правовое государство». Главный доклад «Глобальный долг, макроэкономическая политика и отмывание денег» был сделан виднейшим канадским экономистом и экспертом по наркобизнесу. В нем много места уделено прямой связи между интересами наркобизнеса и программой МВФ. Некоторые выводы прямо касаются нас: