— Так что же за строй утвердился в стране? — по инерции, до спора ли, когда через минуту-другую тебя элементарно шлепнут, осведомился Станислав Гагарин.

— Строй типа хунь — луань. По-китайски означает — общий беспорядок, при доморощенном лозунге: все естественное, природное к ногтю. Сейчас проходит период мести. Голубые и лесбиянки делают полное обрезание нормальным людям, кастрируют тех, кто в прошлой жизни мешал им творить извращенство.

— Но как они захватили власть? — воскликнул писатель.

— Потише, — оглянулся Рыбкин. — Не то охранник начнет стрелять прямо здесь. А чем сие закончится — неясно. Надо дойти до места. Там и происходит фантастическое нечто. Я вот уже четвертый раз иду на расстрел.

Они проходили мимо Музея, спускаясь на Манежную Площадь.

— Удается спастись?

— Черт его знает… Вроде бы спасаюсь от пули, а там кто его разберет. Оказываюсь в разных кабаках. Там меня и берут в конверт. В «Савое», в «Софии», сегодня вот в «Праге». Где буду завтра — не знаю. Возможно, на том свете, если он существует. В каком-нибудь круге Дантова заведенья.

— Что-нибудь сохранилось от перестройки? — спросил писатель.

— А как же! Говорильное шоу-парламент… Впрочем, разговаривать Мадам запретила. Лига дамочек-коблов и гомиков-педерастов ввела для избранников, декретировала канопсис, язык поз и телодвижений. Такое надо смотреть! Какие мимы там заседают, какие позы принимают, как извиваются в экстазе, изображая преданность Мадам или приверженность к приватизации мужчин-любовниц, мальчиков-сосунов или девственниц-целовальниц. Потеха! Порой доходит до общего парламентского минета, тогда вообще — туши свет…

Станислав Гагарин вспомнил вдруг просмотренный недавно омерзительный фильм, в котором Анастасия Вертинская безудержно рекламировала лесбиянство.

Его едва не стошнило.

«Странно, — подумал сочинитель, — фильм я буду смотреть на Первом Всероссийском кинорынке только в мае… Но сейчас ведь еще апрель!»

Эта нестыковка во времени, некое нарушение детерминизма странным образом испугало и обрадовало его.

Шеренга приближалась к месту казни.

— Стой! — раздалось впереди. — Направо!

Теперь Станислав Гагарин, его спутник-репортер, другие товарищи по несчастью стояли спинами к Кремлевской стене.

Весеннее солнце свалилось к закатной стороне окаёма и готовилось упасть там, где находился гагаринский дом, многострадальное «Отечество», председателя которого готовились расстрелять голубые гвардейцы диктаторши-лесбиянки.

«Глупая смерть, — меланхолично, но спокойно подумал писатель. — Но разве смерть бывает разумной? Справятся ли без меня мои ребятишки… Так и не успел издать первый том «Русского детектива», его Ротанов и Пекун железно обещали сделать через месяц. Перед подписчиками неудобно. Авось, Сорокоумов и Дурандин завершат реализацию подписки».

Ему удивительным образом не пришло в голову соображение о том, что возможно его славных заместителей нет уже в числе живых. Может случиться, что он вообще последний живой их тех, кто работал с ним вместе. И нет больше на свете ни «Отечества», ни его киностудии, ни литературного отдела и бухгалтерии, которую он все-таки собрал несмотря на происки Даниловны, исчезли дамы по распространению, толково руководимые Валентиной Степановной.

О собственной смерти Станислав Гагарин перестал думать, когда увидел в руках голубых вскинутые для стрельбы в упор автоматы.

Затрещали очереди.

Писатель ждал толчка в грудь.

Он повел глазами влево и увидел, что Фалалей Рыбкин исчез.

«Попали, — подумал Станислав Гагарин, но под его ногами труп журналиста-ренегата не валялся, Фалалей-Звонарь как бы испарился бесследно.

Теперь сочинитель увидел вдруг, как из ствола автомата вылетела назначенная писателю пуля.

Автоматная пуля небольшого калибра буравила воздух, ввинчивалась в него, разогревая от огромной скорости хищный и острый наконечник, наметивший впиться, проникнуть внутрь, разодрать гагаринскую плоть.

Ни уклониться от пули, ни преградить ей путь было невозможно.

Пуля предназначалась для Станислава Гагарина и готовилась беспощадно, обреченно поразить писателя.

Время остановилось.

— Понравилось? — спросил товарищ Сталин, когда Станислав Гагарин оказался вдруг на просторной веранде дачи Президента.

Последний был тут же. Трясущимися руками глава государства пытался раскурить сигарету «Герцеговина Флор», которую протянул ему вместе со спичками вождь.