Утро выдалось туманное, в двадцати шагах ничего не разглядеть… А туман в моих мозгах, наоборот, наконец-то развеялся. Джафар, конечно же, не убивал Лануа. Потому что труп Хамиза я увидел перед тем, как в меня прилетела пуля. Сейчас он лежит в другой позе, на боку, вот и не опознал сразу… Дырочка во лбу Лануа небольшая и аккуратная. Не армейский калибр, сразу видно, и стрелял не Джафар.

А вот меня он попытался убить, – издалека, не приближаясь. Возможно, выстрелил от лодок, для штурмовой винтовки с ночной оптикой сотня шагов – не расстояние.

Однако касательно моей живучести и везучести можно поспорить… Встречаются на свете удивительно везучие люди. Везение у них проявляется по-разному, иногда весьма специфичным образом. Некоторые, например, умудряются выжить, заполучив сквозное пулевое ранение головы. Абсолютный рекорд в этих делах принадлежал фельдмаршалу Кутузову: за долгую военную службу его многострадальную голову прострелили навылет аж два раза, одна из пуль выбила глаз… Что не помешало ему продолжить карьеру полководца и командовать войсками в Бородинском сражении.

Но моя живучесть, прав Джафар, не имеет отношения к везению, а скорее к хирургии и трансплантологии. С титановой пластиной, заменяющей часть черепной кости, самый неудачливый человек может пережить выстрел в затылок… А еще я начал в тот миг наклоняться, и пуля ударила по касательной, отрикошетила.

А потом этот змееныш обнаружил, что я жив, сковал мне руки за спиной и дождался, пока очухаюсь. Из чего следовало, что вся затея Джафара не экспромт и не внезапный порыв. Наручники на всякий случай он припас еще в лагере, когда отлучался якобы за гранатами.

В роли сыщика Мангуст облажался по полной программе. Допускал ведь вариант, что «змеей» окажется кто-то из бойцов Хасана, но не стал их отрабатывать…

– Думал, что Хасан лучше отбирает людей, – вслух признал я свою оплошность. – Думал, среди них нет предателей и трусов, стреляющих в спину.

Джафар к тому времени опустился на камни рядом со мной, – осторожно, явно опасаясь удара связанными ногами. Уложил меня поудобнее, приподняв голову. Надо думать, для того, чтобы я мог в деталях разглядеть все затеянные им процедуры… Потянул за мой ворот, не иначе как собираясь для начала разрезать одежду. Но остановился, ненадолго задумался. И изрек:

– Хорошо. Ты будэш знат, зачэм умыраэш. Шэст лэта назад в Карпатах ты убыл мнэ брата. Не родного, кровного. Вспомныш, как звалы – умрош бысрээ.

Он сделал паузу, словно и впрямь ждал, что я начну вспоминать имена убитых мною людей. Не дождался и вновь взялся за ворот. Посоветовал:

– Ты крычы. Сылно громко крычы. Мэншэ болно будэт.

И будто в ответ на его слова раздался громкий звук. Но отнюдь не крик. Джафар повернулся вполоборота, в глаза ему я взглянуть сейчас не мог, но хорошо разглядел отвисшую челюсть. Немудрено – теперь я мог видеть, чем он связал мои ноги. Причальным канатом, срезанным с лодки, не больше и не меньше. Канат мог выдержать подвешенного слона, держащего под мышками пару стегоцефалов пермского периода. Мог, но только что лопнул с громким звуком.

Длилась немая сцена очень недолго, долю секунды. Затем ноги мои разошлись и снова сошлись, – и Джафар оказался схвачен, сжат ими поперек груди. Приема такого нет, наверное, ни в одной школе единоборств… Какой толк изобретать приемы, которые нормальный человек провести не сумеет.

Ребра трещали. Джафар хрипел. Кровь хлынула у него изо рта.

Но все же он доказал, что Хасан подбирал крепких парней, бьющихся до конца. Его руки были притиснуты, придавлены к телу, – сумел-таки изогнуть сустав и всадил нож мне в бедро. Вернее, попытался всадить. Лезвие скрежетнуло о металл и остановилось. Я усилил хватку, нож звякнул о камни, голова Джафара бессильно повисла…

Ну, вот и всё… Я с трудом, неловко поднялся на ноги. Голова трещала, голова раскалывалась на куски, и каждый кусок продолжал нестерпимо болеть… Но боль медленно, постепенно стихала. Если не делать резких движений, возможно, и дойдет до терпимого уровня.

Снять наручники оказалось труднее, чем разорвать канат. Будь правая рука прикована ими, например, к батарее – порвал бы одним движением. Не наручники, так батарею. А так, скорее всего, сломаю себе левую руку…

Биомеханическая кисть руки хоть и выглядела в точности как самая обычная, но имела больше степеней свободы. Я сжал ее, чуть ли не свернув в трубочку, попытался протащить сквозь браслет. Вроде пошла… нет, все-таки застряла… ну тогда вот так… Я изо всех сил попытался растопырить пальцы. Крепкий сплав, однако…

Порвать браслет не удалось, у любых чудес, даже биомеханических, есть свои пределы. Не выдержала какая-то деталь внутри замка – короткий скрежет, и рука почувствовала свободу.

– Ты мог бы выступать в цирке с трюками в стиле Гудини, – послышался знакомый голос.

Я очень медленно обернулся, опасаясь расплескать болезненное содержимое своей многострадальной башки. В круг, очерченный стеной тумана, вплывал смутный призрак моей супруги.

– Могла бы и помочь, – сказал я, когда призрак окончательно материализовался.