…За несколько секунд до того, как вожак оленьего стада застыл на перепутье, Эфенди пытался связаться с группой Хасана Бен-Захра. Безуспешно пытался. Зону действия УКВ группа явно покинула. Техники обещали восстановить дальнюю связь в течение двух часов. Посмотрев на их бледные лица и подрагивающие руки, Эфенди счел такой прогноз чересчур оптимистичным…

Сам он был реалистом. И хорошо понимал: охота закончена. Охота полностью провалилась.

Он понял это в тот момент, когда охваченная пламенем «Стрела» неслась к земле. Ни на одном из его многочисленных сафари не случалось таких трагедий. Платить за рекордный трофей почти полусотней жизней он не был готов.

Значит, не судьба.

А вскоре выяснилось, что охотился Эфенди за призраком… За миражом. И изначально не имел шансов на успех.

Прав оказался Хасан, никогда не веривший в таймырского монстра и с большим подозрением относившийся к теориям Птикошона. Но даже Бен-Захр не смог разглядеть, кто скрывается под маской говорливого и взбалмошного франко-канадца. Хасан считал, что это всего лишь жулик, достаточно экстравагантным способом выманивающий деньги у богатых остолопов. А оказалось…

Когда Эфенди смотрел запись, сделанную скрытой камерой в его приемной, сначала его чуть не стошнило при виде хладнокровной и методичной ампутации. Потом он не поверил. Смотрел, все видел своими глазами, – и не верил. Ему случалось иногда ошибаться в людях, но чтобы настолько…

Вся экспедиция на Таймыр стала ошибкой, с того самого момента, когда смутная идея о ней родилась в эль-парижском кабинете Эфенди. Родилась с подачи Птикошона, разумеется…

Последнюю ошибку он совершил минувшей ночью, когда отпустил Хасана. Не хотел отпускать… Но взглянул в глаза – и отпустил. Понял, что иначе тот улетит без разрешения.

Хасан всегда казался ему зверем. Одним из тех хищников, которых Эфенди стрелял в разных уголках гибнущей планеты. Леопардом, например. Прирученным, носящим ошейник, выполняющим команды… Но лучше никогда не заглядывать такому зверю в глаза. Потому что можно увидеть там собственную смерть.

Хасан улетел, и тут же выяснилось, что без него ситуацию в лагере под контролем не удержать. И его, и его людей, и вертолет – последнее уцелевшее транспортное средство – надо вернуть, и как можно быстрее. Надо – но не получалось. Связи не было.

Он вышел из палатки-кабинета (в приемной теперь никто не дежурил). Проклятый утренний туман наконец развеялся, и над Таймыром-17 виднелись лишь последние легкие клочья. Эфенди раздраженно посмотрел на озеро, а на небо – с надеждой. Прислушался… Нет, вертолета не видно и не слышно.

И тут его накрыло. И его, и весь лагерь, и горы, и озеро… Удар ощущался даже физически, и Эфенди показалось, что произошел очередной подземный толчок.

По озеру бежали волны, расходясь концентрическими кругами, словно кто-то поднатужился и зашвырнул в воду громадный камень, шлепнувшийся в полукилометре от берега.

Но никакого всплеска Эфенди не увидел и не услышал. Вместо этого поверхность озера бесшумно приподнялась, набухла холмом. Через мгновение взгорбившаяся вода хлынула в стороны, Эфенди разглядел непонятный темный объект. Отдаленно он напоминал термитники, виденные Великим в Африке, – нечто неправильно-коническое, скругленное, но более низкое и широкое… Над водой «термитник» возвышался метра на два или чуть более.

Но чем бы ЭТО ни было, оно плыло. Плыло само по себе, достаточно быстро, оставляя хорошо заметную кильватерную струю. Плыло к берегу.

Эфенди понял все. Байки шарлатана и по совместительству садиста-убийцы неожиданно угодили в десятку. Или очень близко к ней…

Он метнулся в палатку. Тут же выскочил обратно с длинным и плоским футляром в руках. Футляр был роскошный, из полированного красного дерева, такого футляра не постыдилась бы и скрипка Страдивари, – Эфенди опустил его на камни без всякой бережливости.

Открывал замки торопливо, ломая ногти, – не упустить момент, не позволить дичи уплыть. Откинул крышку, поднял голову, – и понял, что дичь уплывать не собирается. Скорее наоборот…

Тварь плыла не просто к берегу – прямо к лагерю. И уже преодолела две трети расстояния.

Оружие, хранившееся в достойном Страдивари футляре, не уступало изделиям великого итальянца ни количеством вложенного труда и умения, ни тщательностью отделки, ни стоимостью. Симфонию, конечно, не исполнить, так ведь и скрипка не застрелит даже воробья…

Нарезной двуствольный штуцер калибра.58, работы Шайринга-младшего, сделанный по спецзаказу Эфенди. Прототипом послужил «ройал», знаменитый «африканский» штуцер, пуля из которого опрокидывает навзничь взрослого слона, но калибр был увеличен.