10 декабря 1980 года Игорь Алексеевич Татаринов пришел вечером с работы домой, переоделся, как обычно, в спортивный шерстяной костюм. Из кухни уже доносились аппетитные запахи. Жена Игоря Алексеевича, Вера Борисовна, была домохозяйкой, и к возвращению мужа у нее всегда был накрыт стол. Если не было гостей, ели по-семейному — на кухне.

— Устал? — заботливо спросила Вера Борисовна, наливая Татаринову полную тарелку его любимого супа из индюшачьих потрохов.

Супруг буркнул в ответ что-то неопределенное и взялся за ложку. По лицу Татаринова было заметно, что его не радует ни красиво сервированный стол, ни его любимые индюшачьи потроха. И вообще в последнее время Игорь Алексеевич выглядел озабоченным. Придет с работы, поест молча и тут же усаживается за телевизор.

— Игорь, — сказала Татаринова, — ты мне не нравишься.

— Я сам себе не нравлюсь, — невесело пошутил Татаринов.

— Неприятности? — встревожилась жена.

— В общем-то нет… Наверное, действительно устал.

Игорь Алексеевич работал в мастерской по пошиву кожаных изделий. Считался хорошим мастером, ладил с начальством.

— Ирочка звонила, — сообщила Вера Борисовна, — достала сногсшибательные сапоги. Австрийские. Кто-то привез из Москвы…

О дочери Вера Борисовна заговорила намеренно: когда речь заходила об их «девочках», Игорь Алексеевич обычно оживлялся, приходил в хорошее расположение духа. Дочерей — их было двое: Ира и Стелла — Татаринов любил. Обе уже вышли замуж, отделились и жили своими семьями.

Но сегодня упоминание о младшей, Ире, не вызвало у Игоря Алексеевича никаких эмоций. Он с безразличием ел суп, от второго, фирменных котлет по-киевски с хрустящей корочкой, отказался.

Прошел в большую комнату и устроился в кресле перед включенным телевизором. Передавали местные, свердловские, новости.

Вскоре пришла жена, кончив хлопотать на кухне.

— Мне кажется, ты что-то от меня скрываешь, — снова завела она разговор о настроении супруга.

Тот ничего не ответил, выключил телевизор и взялся за журнал «Здоровье». В комнате воцарилась тягостная тишина.

— Вот так живешь, живешь, а в один прекрасный день хватит тебя какой-нибудь инфаркт и свезут на кладбище, — мрачно произнес Татаринов.

— А ты поменьше читай о разных болезнях, — посоветовала Вера Борисовна. — Я, например, этот журнал не читаю принципиально… Как прочтешь о какой-нибудь болезни, так кажется, что сам ею страдаешь.

— Уж лучше знать, что тебя ожидает, — философски заметил Татаринов. — Эх-хе! — тяжело вздохнул он. — Крутишься что твоя белка в колесе, а когда покой будет?

Его что-то тяготило, и жена отлично понимала это.

— Ты все-таки скажи, что у тебя? — настаивала она.

— Как будто сама не знаешь, — раздраженно ответил Игорь Алексеевич. — По острию ножа хожу…

— Ревизия? — всполошилась Вера Борисовна.

— Пока нет. Но чувствую: что-то назревает.

— Не забивай ты себе голову дурными мыслями! Сколько раз у вас были различные проверки да ревизии — бог миловал… Обойдется.

— Неспокойно на душе… Зря мы не все деньги сняли с книжки. Может, завтра снимешь остальные?

— А зачем?

— Да все может быть… Вон у Николая описали все имущество, арестовали счет в сберкассе…

Николай, приятель Татаринова, работал где-то по снабжению. Недавно его взяли под стражу в связи с обвинением в хищении.

— Ладно, не заводи себя, не настраивай, — со вздохом сказала Татаринова. — Давай лучше подумаем, что подарить Стелле на день рождения. Надеюсь, ты не забыл? Послезавтра нас ждут.

— А знаешь, Веруша, я действительно забыл, — признался Игорь Алексеевич. — Хорошо, что напомнила…. Ничего удивительного, если голова забита другим…

— Все! — решительно заявила жена. — Я уже не могу слышать! Забудь о работе! Ты дома, рядом — любимая жена… Ведь любимая, не так ли?

— Так, Веруша, так, — немного смягчился Игорь Алексеевич.

— Вот и отлично, — обрадованно произнесла Вера Борисовна. — Да и нужно наконец решить, дадим мы Ирочке на «мерседес»? Она говорит, что ее Володя спит и видит себя за рулем «мерседеса»…

— Ну и зятья нынче пошли, — покачал головой Татаринов. — «Жигули» их уже не устраивают…