— Да. Кто это? — испуганно произнесла она.

— Это Игорь. Муж Кати. Дина, у нас беда. Катя исчезла.

— В каком смысле? Когда?

— Да вот прямо этой ночью. Я уснул, и она выскочила. Понимаешь, что ужасно. Она не оделась. Пальто, сапоги, куртка, плащ — все на месте.

— Ты как-то странно говоришь. Почему она вообще выскочила? Что случилось?

— Случилось. Понимаешь, с ней что-то случилось. Она стала странной. Я бы даже сказал — неадекватной.

— Катя?

— Да. Я никому не говорил. Сейчас понимаю, что это ошибка. Я даже отпуск взял, потому что ее нельзя было оставлять одну. Она не ела, не спала, все время куда-то рвалась. Представляешь, открывала окна, становилась на подоконник… Я не могу рассказывать. Все так ужасно.

— Может, между вами что-то произошло? — И это реакция? Срыв?

— Ничего между нами не происходило — ни плохого, ни необычного. Если, конечно, не считать того, что она стала меня бояться и, похоже, даже ненавидеть…

— Я не понимаю.

— Я тоже. Дина, сейчас дело уже не в этом. Ее нет! Мы лежали рядом, я уснул, а она убежала из дома. В ночной рубашке, возможно, босиком. Тапочки стоят у кровати. Прошло часа два. По телевизору вечером говорили, что по утрам находят замерзших людей. Ты знаешь, как она боится холода. Я не знаю, что делать.

— Ты в милицию звонил?

— Да звонил. Легко представить, что мне сказали. «Может, к соседям пошла». Это среди ночи, раздетая! «Если не появится через три дня, приходите с заявлением». Дина, что делать? У тебя же знакомые в прокуратуре, Катя говорила. Может, ты кому-нибудь позвонишь?

— У меня есть приятель — бывший следователь генеральной прокуратуры. Сейчас он частный детектив. Что даже лучше. У него связи, где нужно. Но что он придумает в такое время? Игорь, боюсь, нам придется ждать до утра. Ты сможешь?

— Нет. Я пойду искать. Вокруг наших домов уже пробежался, но это, конечно, не поиски.

— У Кати есть ключи от квартиры?

— Нет, конечно. Сумка, кошелек — она ничего не взяла. Но я оставлю дверь открытой. На случай, если мы разминемся.

— Нет. Кто-то должен быть в квартире. Вдруг она позвонит. Я собираюсь. Приеду минут через сорок. Обязательно дождись.

Дина прошла к себе в гардеробную и дрожащими руками натянула темные джинсы, свитер, теплую куртку. Придется брать такси. Будить водителя Николая Ивановича она не станет.

На улице промозглый ветер нес какую-то мелкую гадость: то ли дождь с градом, то ли колючий поздний снег. Дина почти бросилась под первую же машину и торопливо проговорила:

— Пожалуйста, к метро «Беляево». Я хорошо заплачу. У меня несчастье.

В машине она попыталась осознать то, что говорил Игорь. Это невозможно. Какой-то бред. Спокойная, красивая, никогда не теряющая головы Катя, лучшая подруга. Да разумнее ее нет никого. Может, это он свихнулся? Игорь? Дина взглянула в окно и вдруг отчетливо услышала голос своего ночного незнакомца: «Возьмите собачонка. Убьют его или с голоду помрет со мной. Бомжую я». Дина с трудом сдержала стон. Умная Катя доверчива и наивна, как ребенок. И она не выносит холода.

Катя бежала к огромной темной машине, как к последнему убежищу на земле. У грузовика с открытым кузовом возился мужчина в яркой вязаной шапочке. Катя без раздумий направилась к нему. Он оглянулся, всплеснул по-женски руками:

— Вай! Ты почему такой раздетый?

«Наверное, армянин, — подумала Катя. — Они добрые». Хотела что-то объяснить, попросить помощи, но не знала какой.

— Подожди, дорогая, — заговорил армянин, оказавшийся молодым парнем с круглым румяным лицом. — Там моя сестра, — он показал в сторону жилого вагончика, перед которым вешала на веревку белье женщина в платочке. — Мы тут живем. Она даст одежду, мы поедем на работу, а ты можешь отдохнуть в вагоне. У нас плитка есть, матрас. Пока садись в машину, погрейся.

Катя уже привычно забралась в высокую кабину, и плотное, пахнущее бензином тепло окутало ее как одеяло. Она прикрыла глаза. Открыла их, когда армянин сидел рядом, держа на коленях какие-то тряпки. Катя улыбнулась. Он покраснел еще больше и тяжело задышал.

— Не спеши, — шептал он ей в ухо. — Ты весь замерз. Такой красивый…

Его дыхание было несвежим, руки потными, но Катя не чувствовала отвращения. Только горячую жалость.

— Конечно, — сказала она парню. — Ты только не волнуйся, я с тобой. — Она посмотрела в карие глаза с темными ресницами. — Ты плачешь?

— Да, — немного удивленно ответил армянин. — Я плачу от тебя, дорогая.

Когда он освободил ее от своей тяжести, Катя села, поправила роскошные каштановые волосы и попросила: «Я хочу пить». Армянин кивнул и пошел к вагончику. Катя натянула принесенные им тренировочные штаны, желтую застиранную рубашку без пуговиц, завязала ее узлом на животе, набросила черную нейлоновую куртку. Обнаружила стоптанные мальчуковые ботинки и толстые носки. Ботинки можно было не мерить: велики размера на три. Катя скатала шарики из носков и затолкала в обувь. Теперь будут держаться. Она открыла дверцу кабины, выскочила и побежала, забыв об усталости, жажде и армянине, который стал ее третьим в жизни мужчиной.