На следующий день Ирина нашла квартиру в другом районе и рассчиталась в поликлинике. На скудные сбережения она купила литературу о малом бизнесе и по менеджменту. И еще раз поклялась себе: ничего личного. Никакого вмешательства в судьбу дочери. Она должна оградить Женю от своих методов спасения…

В кабинет заглянула Вера.

— Можно кому-нибудь войти?

— Отпусти всех. Пусть записываются. Полянской скажи, чтоб пришла завтра.

— Но она же возникнет!

— Это ее проблемы. Только не пускай ее ко мне в кабинет.

— Ладно. Лягу у порога.

Валентине позвонил профессор Тарков из психиатрической клиники, где лежала Катя, и Попросил разрешения приехать к ней домой.

— Я знаю, что вы болеете, но считаю наш разговор очень важным. Катя сказала, что вы очень близкие подруги. Общение с вами может помочь мне прийти к заключению. Это необычный, странный случай, мне нужно знать, какой Катя была до срыва.

Валя не смогла отказать, хотя это казалось ей пыткой — впустить человека в свои сумерки.

— Хорошо. Запишите адрес. Входную дверь просто толкните: она будет открыта. У меня что-то с ногами, я без вас доберусь до двери, иначе вам придется долго ждать на площадке.

После этого разговора прошло несколько часов. Время для Вали исчезло. Она мылась, переодевалась, открыла замок на входной двери уже в полуобморочном состоянии. К своему дивану добиралась на четвереньках, чувствуя себя недобитым животным. Провалилась в тяжелую душную дремоту, а когда открыла глаза, перед ней стоял незнакомый старик и, забавно склонив голову набок, как игрушечный Дед Мороз, внимательно разглядывал ее единственным глазом. Он ей понравился. Валя даже слабо улыбнулась.

— К сожалению, я не могу встать, чтобы вас угостить, но скажу, что где стоит на кухне. Может, вы себе приготовите растворимый кофе и сделаете пару бутербродов? Вы же с работы.

— Нет, нет. Ни в коем случае. Ничего не хочу. Разве что вам хочется перекусить или попить чего-нибудь?

— А что, я бы не отказалась, — неожиданно для себя сказала Валя, несмотря на то, что совсем недавно сама мысль о еде казалась ей невозможной.

Константин Николаевич сосредоточенно выслушал все инструкции, отправился на кухню и минут через десять поставил на столик перед диваном поднос с кофе и бутербродами. Он умело помог Вале сесть, подоткнул подушку под спину, накрыл ноги пледом.

— Давно это с вами?

— Нет. Объективно это случилось недавно, но мне теперь кажется, что так было всегда.

— К врачам вы, конечно, уже обращались.

— Вряд ли можно так сказать. Муж вызывал участкового терапевта, но он сказал, что без обследования не может поставить диагноз. Но о каком обследовании может идти речь? Я не передвигаюсь, муж на работе… Извините, я не хочу об этом говорить. Давайте поговорим о том, ради чего вы приехали.

— Конечно. Я только обязан спросить, что вы думаете насчет стационара? Я бы помог.

— Нет. Это исключено.

— Извините. Как давно вы знакомы с Катей?

Валя рассказывала обо всем обстоятельно, временами удивляя Константина Николаевича зрелостью выводов, точностью наблюдений.

— Вы очень умная женщина. Возможно, у вас есть свое мнение по поводу Катиного, скажем так, срыва?

— Ну, какое мнение. Я думаю, женщины очень часто находятся в состоянии психического срыва. И дело лишь в том, что кто-то это скрывает, а кто- то нет.

— Вы считаете, Катя не умеет скрывать?

— Катя — очень искренний человек и никогда не боится доставить кому-то неудовольствие своим состоянием, внешним видом, пристрастиями, привычками.

— Почему не боится?

— Потому что это невозможно. Она всем очень нравится и, конечно, чувствует это. Вы только не подумайте, она никогда этим не злоупотребляет. Она скромная и милая.

Константин Николаевич уже давно думал не о Кате, а о своей собеседнице. Что-то с ней было не так. Он пытался поймать ее взгляд или хотя бы определить цвет глаз. Но странные расширенные глаза с точечками зрачков ускользали, смотрели сквозь него, а почти бесцветная, как будто полинявшая радужка временами начинала светиться ярко-голубым, совершенно необычным цветом. Он прошелся по комнате, взял в руки фотоальбом, лежащий на столе.

— Вы позволите? Спасибо. Хорошие фотографии. Ваш муж снимал? Ох, что это я. Муж ведь стоит с вами. Это он? Симпатичный. А кто делал снимки? Катя? Хорошо. Это, видимо, ваш сын. А это Катин муж, Игорь. Его я знаю. Интересно: у вас, кажется, нет Катиных фотографий. Никто, кроме нее, не умеет снимать?

— Умеют. Она просто не любит фотографироваться.

Константин Николаевич остро взглянул на узкие, плотно сжавшиеся Валины губы. Они как будто закрыли лицо на замок. Он понял, что разговор закончен.