В полосах обороны 47-й и 39-й дивизий размещалась, занимая огневые позиции, тяжелая артиллерия РВГК (Резерва Верховного Главного Командования) — 152-и 203-мм гаубиц. Они оказались здесь в связи с предстоящим наступлением, а теперь обстановка сложилась так, что им пришлось в дуэльной стрельбе прямой наводкой сражаться один на один с танками противника. И это все было у нас как на ладони. Танки шли в несколько линий, стреляя на ходу. За последней линией танков — несметное количество пехоты. Орудия, на которые шли танки, стреляли в упор фугасными и бетонобойными снарядами. От динамического удара такого снаряда — бомбы (весом от 50 до 100 кг) проламывалась любая броня и затем внутри этот снаряд разрывался, уничтожая все, срывая башню танка и отшвыривая ее на значительное расстояние. Но и наши орудия при прямом попадании снаряда противника разлетались на части. Некоторые танки старались обойти артиллеристов слева и справа. Я смотрел на эту борьбу как завороженный и в то же время не мог найти выхода — чем помочь. Вдруг телефонист кричит, что вызывает командир полка. Я взял трубку: «У соседа справа на левом фланге прорываются танки. Нам отсюда из-за складки не видно, а тебе — тем более. Надо помочь огнем и колесами!»

Я бросился на батарею 45-мм орудий. С помощью стрелков быстро прокатили их по диагонали через балку назад и вправо. Легко было спускаться вниз, просто было идти по ровному дну долины и тяжеловато, хоть и с лямками — когда поднимались на той стороне. Выкатили первое орудие, и тут же танки — в 250–300 метрах бортами к нам. Стреляя, они движутся прямо, не маневрируя. Мы развернули первое орудие, [281]выстрел — есть попадание! И сошники орудия сами зарылись и закрепились после первого выстрела. Вытащили остальные орудия. А первое орудие уже подбило еще один танк. Тут «заговорили» и другие орудия. Огнем батареи было сожжено семь танков. Семь танков только в одной схватке! Остальные остановились, но два пошли прямо на батарею и тремя выстрелами разнесли одно орудие в пух и прах. Остальные орудия мы быстро, не сводя даже станины, спустили вниз и откатили еще дальше по балке к кустам и вновь развернули. Но, видно, атака в целом захлебнулась. По району, где шли танки, уже наносились бомбоштурмовые удары авиации противника. Следовательно, немцы должны были отойти, чтобы собраться с новыми силами. Обрушилась авиация и на наш полк. Появилась наша истребительная авиация. Начались жаркие бои уже не только на земле, но и в воздухе.

В обед и перед наступлением темноты противник предпринял еще две атаки, но — безуспешно. Он пытался выйти в район балки и, очевидно, на буксире вытащить часть подбитых танков. Однако наша батарея 76-мм орудий, подбив еще один танк на этом направлении, совсем отбила у немцев желание предпринимать какие-то меры.

Ночь прошла относительно спокойно, но в постоянной перестрелке, маневрировании силами и средствами, уточнении задач, организации системы огня, инженерном оборудовании обороны, установки минных полей и других противотанковых и противопехотных заграждений, в организации взаимодействия у себя внутри полка и с соседями, а также надежного управления (основных и запасных пунктов управления и проводной радиосвязи). Наконец, предпринято было все, чтобы убитых и раненых отправить на левый берег, а в подразделения максимально завезти боеприпасы и продовольствие. [282]

Конечно, за всю ночь никто даже не прикорнул, не говоря уже о хотя бы непродолжительном сне. Но все было готово, и это действовало на моральный дух благотворно, хотя беспокойство за фланги — правый нашего полка и левый дивизии — не проходило. Особенно нас беспокоил правый фланг — противник значительно потеснил 47-ю гвардейскую стрелковую дивизию и к вечеру занял Пугачены.

11 мая в 5 часов утра после массированных ударов авиации и артиллерии немцы вновь пошли в атаку. Танки, штурмовые орудия и несметное число пехоты обрушились на соединения и части нашей армии. На этот раз противник особо сосредоточил свои удары против соседа справа — 47-й гвардейской стрелковой дивизии. Очевидно, потому, что вчера, 10 мая, он имел здесь успех и сейчас решил его развить. Это ему удалось. С середины дня он полностью охватывал наш правый фланг и уже начал выходить в тылы нашей дивизии. Однако танки противника напоролись на огневые позиции нашего 118-го гвардейского артиллерийского полка. Артиллеристы сражались до последнего снаряда. Было уничтожено несколько десятков немецких танков и самоходок. Но и полк потерял больше половины своей материальной части и одну треть личного состава.

Геройски сражаясь, погиб командир артиллерийского полка полковник А. И. Логанов. Оставшаяся без единого снаряда материальная часть была вывезена к берегу.

Надо отметить, что из-за постоянной бомбежки переправы наши службы обеспечения не в состоянии были своевременно подавать боеприпасы. А того, что мы успели завезти за ночь, хватило только до середины дня.

Но два обстоятельства несколько снизили опасность окружения нашей дивизии. Во-первых, на правый [283]фланг выдвинулся с хорошим запасом боеприпасов 37-й отдельный истребительно-противотанковый дивизион — он добил острие вклинения танков противника, начатое артполком дивизии. И, во-вторых, появились, наконец, наши Илы. Они «утюжили» пехоту и танки противника до тех пор, пока те не «успокоились». Что касается нашего полка, то у нас в отличие от других было еще одно преимущество — наличие значительного количества боеприпасов (мы их заполучили у 93-й стрелковой дивизии, которую сменили). Поэтому снарядов не жалели, и наша оборона для немцев была довольно ощутимой проблемой.

И все-таки противник на участке 47-й дивизии прорвался на Шерпены и вышел в тыл нашей дивизии. Чтобы избежать полного окружения, командир дивизии дает команду отойти и занять рубеж по опушке леса юго-восточнее села Спея. Ведя огонь всеми оставшимися орудиями и минометами, артиллеристы максимально выкладывались, чтобы прикрыть маневр пехоты.

Понимая безвыходность положения, командир корпуса вечером 11 мая отдает приказ нашей дивизии переправиться на левый берег и к утру 12 мая сосредоточиться в районе села Бутор. Что и было сделано.

Бои за удержание плацдарма продолжались еще некоторое время, но уже без нас. Противник не смог полностью ликвидировать плацдарм, но площадь его уменьшил более чем в два раза и тем самым сорвал план нашего командования провести наступательную операцию в направлении Кишинева и Яссы в мае месяце. Эта операция была отнесена на август.

Что касается нашего полка, то, выдвинувшись в район села Бутор, он фактически размещался в поле. Получали пополнение, новую материальную часть — орудия и минометы, пополняли свои запасы. А главное — интенсивно занимались боевой подготовкой, [284]особенно стрельбами. Первое время все очень переживали в связи с этой, фактически трагической для нас развязкой на плацдарме. Конечно, противнику нанесен колоссальный ущерб. И если бы это было в наступлении или хотя бы в условиях удержания плацдарма, то многие были бы отмечены наградами. Одних только танков сколько подбили! А у нас закончилось все тем, что руководство вынудили (получается так) принять решение об оставлении дивизией плацдарма. Печально, но факт. А за это не поощряют, хотя солдаты проявили героизм.

Вначале мы даже не смотрели друг другу в глаза. Но по истечении времени горечь этих переживаний стала уходить. Учеба и повседневные заботы заслонили пережитое.

6 июня наша дивизия сосредоточилась в районе Ново-Бессарабки. Здесь были выстроены все боевые подразделения. Приехал командарм В. И. Чуйков. Он выступил перед личным составом и рассказал подробно о боевом пути дивизии, начиная от Сталинграда. Очевидно, это делалось для того, чтобы поднять морально-боевой дух. Затем Чуйков зачитал указы Президиума Верховного Совета СССР о награждении дивизии за высокие успехи в боях по освобождению Правобережной Украины орденом Суворова II степени и за освобождение города Одессы — орденом Богдана Хмельницкого II степени. Теперь наша дивизия именовалась так: 35-я гвардейская Лозовская Краснознаменная орденов Суворова и Богдана Хмельницкого стрелковая дивизия.