А потом построились солдатики. Все стало окончательно понятно. Пурпурный поднял свой хлыстик и резко опустил его. Из толстых ружей ударили серые молнии. Люди, стоящие над телами пурпурных, вспыхивали, как свечи, некоторые отлетали назад от слишком сильного удара, кто-то бросился бежать, кто-то опустился на колени…

Не помогло, конечно, ничего. Слишком велика была огневая мощь десятка ружей пурпурных, слишком меткими и жестокими оказались стрелки.

Закончив расправу, пурпурный легкими покачиваниями хлыстика стал опять вызывать кого-то из толпы.

– Что, опять? – не понял кузнец.

Ростик ждал. На этот раз пурпурный вызвал крепких, здоровых мужичков. Они послушно потопали вперед, стали складывать убитых на тела пурпурных. Куча получилась, как в кадрах кинохроники о немецких концлагерях. Конечно, немецких, подумал Ростик, ведь о русских лагерях никто такой вот хроники не снимал. Да и слишком много было русских лагерей, наверное…

Потом они облили кучу тел бензином, принесенным из склада, и подожгли. Пока эти чудовищные похороны не закончились, никого из стоящих на площади не отпустили. Несколько человек упали, то ли от жары и безжалостного солнца, то ли от горя. Их поднимали и заставляли смотреть…

Ростик больше не мог. Он спустился на землю, подошел к уныло копающемуся с какой-то железкой Черноброву.

– Все, кончай, пересаживайся на другую машину, поехали.

– Так ведь немного осталось, через четверть часа тронемся, – вяло отозвался шофер.

– Чернобров, не нужен нам больше этот бензин.

– Как так не нужен?

– Я думаю, – искренне ответил Ростик, – никто ни в какой Чужой город не поедет.

– Как же так? Что же будем делать? – спросила хохлушка.

Ростик оглянулся, оказалось, они все стояли тут, слушали его. Лица у большинства были серыми, как небеленый лен, цыганка пустила слезу, словно ребенок.

– Будем нападать.

– Что, вот так как есть, полувзводом пойдем на них в лоб? – спросил, недоумевая, кузнец.

– Мы Квелищево не смогли отбить, а тут – целый город…

– Нет, – жестко отозвался Ростик. – Мы сделали ошибку, нам следовало не оружие вывозить, а народ выводить. Больше мы так не ошибемся.

– Партизанщина? – полуутвердительно поинтересовался Чернобров.

– Именно, – ответил кузнец. Он повеселел, для него даже такой вот отчаянный, ненадежный план был лучше, чем никакого плана.

– И все-таки, если мы будем их атаковать, а они за каждого пурпурного будут убивать по десятку наших… – спросила, хлюпая носом, цыганка, – какая же тут партизанщина. Это все равно что в своих стрелять.

Ростик шагнул к ней так резко, что она отпрянула.

– Именно поэтому и нужно нападать. Чтобы спасти хоть кого-нибудь, чтобы вывести хоть часть жителей. – Он мотнул головой в строну Квелищева. – Ты думаешь, там, под угрозой расстрела, – жизнь? Ты думаешь, они, чувствуя на себе ошейники рабов, – живут?

Он попробовал успокоиться, провел рукой по лицу. И тогда цыганка шагнула вперед, положила ему руку на плечо, что совсем не вязалось с его вспышкой.

– Да, я все понимаю, командир. Ты не казни себя, не ты виноват, никто не знал, с какими… С кем нам пришлось столкнуться. – Она подождала, пока Ростик посмотрит в ее черные, как смоль, глаза. – Все было правильно, и все будет правильно. Будем нападать – и спасать, кого еще можно спасти.

Машину с бензином закатили подальше в кусты, закидали ветками, а на остальных двинули к обсерватории. И хотя ехали со скоростью всего-то километров двадцать, пылевой шлейф, остающийся сзади, беспокоил Ростика все время. Он успокоился только после того, как машины закатили в один из сараев, поцелее остальных, и разгрузили оружие.

Теперь стволов было куда как достаточно. Почти два десятка автоматов и несколько карабинов. Себе Ростик оставил карабин, он решил, что отныне его целью станут пурпурные и так будет всегда, пока он будет видеть их перед собой или пока они не завалят его. Но об этом он не думал, именно так – не думал.

И конечно, у них было двенадцать противотанковых ружей. Все их пустить в дело было невозможно, просто не было столько опытных стрелков, но шесть-семь человек, пожалуй, могли с ними управиться. И боеприпасов к ним было навалом. Чтобы с ними не возиться, Рост приказал разложить их по солдатским сидорам. Но это оказалось лишней предосторожностью, особой маневренности для первого боя им не потребовалось. Не успели они позавтракать, как сверху прибежал бледный Перегуда.

– Ростик, вы знаете, они идут, – доложил он мягким, откровенно испуганным голосом.

Ростик вышел во двор. Шакалы исчезли, в сером небе висело пять летающих лодок. По дороге от города к обсерватории двигалась длинная колонна. Рост всмотрелся в идущих к ним людей.

– Многовато их для нас, – отозвался Чернобров.

Кто-то сзади испуганно ахнул. Ростик опустил бинокль.

– Это не солдаты, это пленные.

– Зачем тут пленные? – спросил кузнец.

– Наверное, хотят унести продовольствие или демонтировать обсерваторию.