Читал он таким голосом, что мысли буквально путались, многие забросили всяческие попытки записывать, пытаясь просто слушать скрип голоса профессора.

Из «кармана» плаща я достал книгу истории этого мира. Настоящей истории, а не общеизвестной переписки, ведь, правда, это такая величина, ради которой живые пускают под нож целые роды.

— Прошу прощения, профессор?

— Что еще, не можете дотерпеть до конца лекции и уже собрались в туалет?

— Нет, просто вы описали, что в битве за трон участвовало шесть родов, когда их было восемь.

Профессор удивленно посмотрел сначала на меня, потом посмотрел на открытую страницу.

— Нет, молодой человек, все правильно — шесть родов.

— Восемь, Дебюа и Шарахх тоже принимали участие в виде поддержки финансами графа Лакра, а также в виде предоставлении спокойного и беспрепятственного продвижения по своим землям.

— Этого не может быть! Эти два дворянских рода поддерживали и поддерживают императорский трон!

— А точнее, после казни двух глав зачинщиков более умные потомки принесли присягу императору, как и достойную компенсацию, дабы их участие было затерто в истории. Императорский дом весьма разумен, ибо держать друзей близко, а врагов и тех, кто готов переметнуться к врагу, еще ближе, — является показателем того, что император правит страной твердой рукой, а не его советники.

— Интересный поворот, молодой человек. А откуда вам известно, что происходило тысячу лет тому назад?

— Наша семья является хранителем истории, и такое понятие, как затирание или неправильные данные, является позором.

— Молодой человек, как-нибудь зайдите на кафедру, посмотрим, насколько точно вы знаете историю. За знание того, что историю пишут победители, — восемь баллов!

Олес удивленно присвистнул.

— Ну, ты дал!

— Чего дал? — непонимающе переспросил я.

— Восемнадцать баллов за день! Притом, отец говорил, что получить восемь баллов от Сенхо-Скряги тяжело, проще императрице в любви признаться.

«Странное выражение, странные смертные».

Звон колокола известил об окончании занятия. Профессор, сложив бумаги, распустил поток.

— Куда ужинать — в столовую или в общагу?

— После завтрака я, наверное, в буфет, а там у себя разогрею.

— Ого, у тебя есть кухня?

— Скорее угол под нее.

— Да у меня только стол, кровать, тумба и четыре деревенских барона, привыкших мотать хвосты коровам.

— Можем у меня перекусить, думаю, проблемы не будет.

— Тогда бегом в буфет, пока не разобрали все. После обеда весь поток больше голодный.

— У тебя тоже суп убежал? — с интересом спросил я.

— Скорее взорвался, я едва не опоздал, бегая переодеваться. Кстати, где живешь?

— Мне завхоз выделил чердак, — Олес поморщился: — Похоже на этого коротышку, мне он предлагал в подвал съехать, если я не согласен.

— Ну, чердак был захламлен, пришлось прибраться и подлатать с помощью домовых. У них весьма понимающий домовой — бригадир.

Так беседуя, мы дошли до буфета. Как оказалось, практика «брать с собой» была отработана от и до. Нагрузившись пакетами с едой, мы отправились ко мне.

Олес стоял на пороге с отвисшей челюстью.

Причина такого его состояния была отчасти понятна, но вроде дворянин и привыкший к роскоши, а обстановка особо не отличалась приближенной к роскоши. Пара шкафов, стулья, кровать и еще по мелочи.

Наконец он пришел в себя и уже спокойным голосом спросил:

— Кто еще тут живет? Уж не принц ли Теллан де Савор?

— Нет, я один, а что?

— Гхм, тебе сосед не нужен? Без вредных привычек, — он добрыми-добрыми глазами посмотрел на меня.

— Не знаю, со мной трудно ужиться… — произнес я, составляя пакеты с едой на кухонном столике.

— Храпишь? Закатываешь оргии и пьянки? Болеешь? — настороженно спросил Олес.

— Нет, просто у меня характер несколько отличный от жи… гм, от твоих обычных сверстников.

— Да ерунда! У тебя тут футбольное поле, а не чердак по сравнению с моей комнатушкой!

Разговор был прерван стуком в дверь. Отправив Олеса распаковывать сумки, я открыл дверь. На пороге, закусив нижнюю губу, стояла Элласиэль. На шее, словно ошейник, висела конструкция, отделанная драгоценными камнями, в центре которой был расположен крупный опал, внутри которого мерно пульсировал огонек. Заметив, что взгляд подернут легкой дымкой, я понял назначение ее «колье» — девушка смотрела на меня истинным взглядом.