Майра и близнецы отправляются туда сразу после венчания. Энн не раз ловила себя на желании остаться с ними, чтобы увидеть их восторг от первой встречи с Лондоном. Все будет для них настоящим приключением: и дом Джона с его неисчислимыми сокровищами, и уличное движение, и сама атмосфера города, такая не похожая на Литтл Копл. Но, вне всякого сомнения, ей придется делать то, что хочет Джон, а он хочет познакомить ее с матерью.

— У вас будет не очень-то длинный медовый месяц, — сказала удивленная Майра.

Энн ответила:

— Я не могу позволить вам одним долго оставаться в Лондоне. Бог знает, в какие переделки вы можете попасть.

— Если бы я вышла замуж за Джона… — начала Майра.

Энн поспешно прервала ее:

— Но вышла не ты, и не стоит сотрясать воздух разговорами об этом.

Перед откровенным любопытством Майры было трудно таить свое истинное отношение к предстоящему событию, а между тем Энн не хотелось выходить замуж, не хотелось менять имя и посвящать себя заботам о чужом человеке — и бесполезно было стараться думать о нем как-то иначе.

Девушка опустила голову на руки, опиравшиеся о подоконник, и попыталась представить себе Джона как личность, как мужчину, который завтра станет ее мужем. Что она знала о нем?

Он был высоким и привлекательным, и это несколько утешало; но его привлекательная внешность казалась Энн несколько аскетической, почти суровой. А еще он выглядел незаурядным человеком, и она могла предположить, что со временем будет с гордостью говорить: «Это мой муж». К тому же он не только выглядел незаурядным, он был незаурядным человеком.

Энтониета первая заметила вечером после того, как Энн объявила, что выходит замуж:

— Знаешь, Энн, ведь ты теперь будешь леди Мелтон. Ей-богу, забавно услышать, как тебе говорят: «Миледи».

Жена Джона, леди Мелтон! Что на самом деле это влечет за собой? Энн беспокойно поерзала. Он обещал им так много, а она очень опасалась, что не сможет выполнить свою часть соглашения. Она обязалась внести в его жизнь больше душевного тепла, постараться избавить его от одиночества. Сможет ли она когда-нибудь преуспеть в этом? Она относилась к Джону как к человеку намного старше себя, как будто он принадлежал другому поколению, он был таким серьезным, таким уверенным в себе, и она чувствовала, что ее разговоры должны казаться ему ужасающе бестолковыми и беспомощными, почти детским лепетом.

Что она знает о мире — о его мире, о людях одаренных, талантливых и значительных? О людях, занятых государственными делами, о людях, рожденных и вскормленных в роскоши? Она знает только, как любить своих близких и заводить дружбу с простыми, добрыми деревенскими соседями. Она научилась растягивать небольшие деньги на долгий срок, готовить вкусную еду из немногих продуктов так, чтобы ее хватало пятерым. Но что значат эти ее способности в таком доме, как Галивер?

Энн пыталась вспомнить, что слышала о Галивере, но в памяти возникали отдельные слова вне контекста и без всякого смысла: рококо, барокко, резной портик. Все, что она читала об этом доме, перемешалось с описаниями других домов, поместий и дворцов, ни один из которых она не имела возможности посетить. А теперь? Где она может оказаться? В каких дворцах и в каком обществе?

Энн подняла голову и посмотрела на сад. Вечерние тени, длинные и пятнистые, легли на траву. Алые розы пылали на фоне старого дуба, лилии, девственно белые, с золотыми сердечками в середине, плавно покачивались под порывами ветерка. Солнце зашло, и высоко в небе зажглась первая вечерняя звезда. Было очень тихо, безмятежно, и в этот момент все, что было перед взором девушки, показалось ей отрешенным, замкнутым и уютным.

Маленький мир, но мир, в котором она была королевой. Это ее дом — и она покинет его!

Она посмотрела на скамью под кленом, где Джон просил ее руки и где она так часто сидела вечерами с отцом. Там они вели свои беседы с тех пор, как она еще ребенком с радостью отозвалась на его приглашение, и до кануна того дня, когда его не стало.

Если бы только можно было поговорить с ним сейчас! Если бы он мог сказать ей, верный ли путь она выбрала. Энн мысленно обратилась к отцу:

— О папа, я боюсь. Правильно ли я поступаю? Хорошо ли по отношению к Майре, Энтони и Энтониете? И главное, хорошо ли по отношению к Джону?

Отец понимал Джона и любил его. Энн решила, что теперь он нравится и ей. Невозможно не оценить такого доброго, такого внимательного к тебе человека, готового охотно согласиться со всем, что ты предлагаешь.

Она вспомнила, в какой восторг пришла Майра, когда он сказал, что она и близнецы поедут в Лондон, и обещал договориться с кем-нибудь, кто покажет им достопримечательности и пригласит в театр, пока он сам и Энн будут в Галивере.

— Неужели это правда? О Джон, вы просто ангел. Может ли быть что-то более потрясающее?