— Я рада, дорогая, что вы так хорошо развлекались.

— А ты? Как Галивер?

— Огромный… и… и, разумеется, очень красивый.

— Просто умираю, хочу увидеть его. О Энн! Я бы хотела, чтобы ты была с нами сегодня.

— Вы скучали без меня? — В голосе Энн прозвучала тоска.

— Ну конечно! — ответ Майры успокаивал, но Энн чувствовала, что он не совсем правдив.

Она спросила о близнецах.

— Они едят, — сказала Майра. — Я не очень удивлюсь, если сегодня ночью им станет плохо: столько волнений плюс несколько кусков торта со сливками, который подали к чаю.

— Я позвоню завтра, — сказала Энн.

— Да, позвони, — ответила Майра. — Мы собираемся встать рано и пойти гулять. Не хотим потерять ни минутки. До свидания… и наслаждайся.

— До свидания, — сказала Энн.

Она положила трубку, но восторженный голос Майры все еще эхом звучал в ее ушах. Энн думала о близнецах. У них было так мало удовольствий, что даже небольшое застолье или приглашение к чаю обсуждали, комментировали и вспоминали долгое время после того, как событие состоялось. Сейчас все это они получили сразу — и без нее. Она чувствовала себя одинокой, отстраненной от всего милого сердцу. Конечно, это нехорошо и эгоистично с ее стороны, но она ничего не могла поделать. Она чувствовала себя такой потерянной!

В дверь постучали, и Энн, сообразив, что все еще сидит у телефона, вскочила.

— Войдите.

Это был всего лишь Джон.

— Я переоделся, — сказал он. — И хочу показать тебе сад. Или ты очень устала?

— Я ничуть не устала, — сказала Энн. — Но подожди, я сниму шляпу.

Она подошла к туалетному столику. Ее вещи были уже распакованы, и она взяла со стола простую щетку, которой пользовалась с детства.

— Мне следовало бы подарить тебе туалетные принадлежности, как ты считаешь?

Энн посмотрела на щетку, на расческу с двумя сломанными зубьями, на бедненькую коллекцию кремов для лица и на маникюрный набор.

— Возможно, они мне просто необходимы как твоей жене, — ответила Энн, но, увидев его лицо в зеркале, решила, что сказала что-то не то. Она убрала волосы со лба.

— Когда мы вернемся в Лондон, я хочу, чтобы ты сходила к хорошему парикмахеру, — сказал Джон. — Вивьен порекомендует кого-нибудь. Мне бы хотелось, чтобы ты носила волосы на прямой пробор. Возможно, я не прав, но в любом случае я бы хотел, чтобы ты попробовала.

Энн положила расческу на стол и открыла ящик стола, чтобы найти свежий платок. На какое-то время она не могла довериться своему голосу: вот он уже хочет изменить ее, сделать похожей на Вивьен.

«Почему, — в тысячный раз спрашивала она себя, — почему он женился на мне?»

Когда в дверь постучали, Энн, неподвижно сидевшая у окна, виновато вскочила, потом, потуже запахнув халат, пригласила:

— Войдите.

Вошла горничная — пожилая женщина, седые волосы которой, зачесанные назад, были аккуратно забраны под белый чепчик.

— Я пришла помочь вам одеться, миледи.

— Нет, нет, спасибо, — быстро сказал Энн, но, не желая, чтобы это было воспринято как недовольство, добавила: — Я привыкла управляться сама.

— Ее светлость распорядилась, чтобы я состояла при вас, миледи. Если вам что-то понадобится, вы можете вызвать меня звонком — он рядом с кроватью.

— Спасибо.

После некоторого колебания горничная сказала:

— Я нашла только одно вечернее платье, когда раскладывала ваши вещи, миледи.

— Других и не было, — ответила Энн с улыбкой, но, уловив что-то в выражении лица женщины, спросила: — Вы считаете, оно не подходит для сегодняшнего вечера?

— О, я бы так не сказала, миледи. Я уверена, что это очень милое платье. Только ее светлость и мисс Вивьен будут в более торжественных нарядах. Видите ли, к обеду приглашены гости, а арендаторы и штат собираются прийти после обеда поздравить сэра Джона и познакомиться с вами, миледи.

— Понятно. — Энн почувствовала, как в ней нарастает протест. Гости к обеду, после этого формальное представление, леди Мелтон и Вивьен в прекрасных платьях, соответствующих случаю, а она… Испытывая почти истерическое желание остаться одной, она сказала: — Ну что ж. Полагаю, с этим ничего не поделаешь. Вы и сами видели, когда распаковывали чемодан, у меня с собой всего одно платье.

— Конечно, миледи. Надеюсь, вы не в претензии ко мне за то, что я сказала.

— Нет, нет, разумеется нет. Я позвоню, если вы мне понадобитесь, спасибо.

Дверь за горничной закрылась, и Энн медленно подошла к креслу, на котором было разложено ее единственное платье. Она помнила каждый его шов, знала все недостатки, несоответствия, каждую мелочь и все же вновь осмотрела его. Осмотрела и убедилась, что оно совершенно не подходит для этого вечера из вечеров, когда она будет — почему не употребить настоящего названия? — будет выступать в шоу в качестве жены Джона.