Усевшись за руль, он отъехал вперед на полсотни метров и записал на пачке сигарет номер телефона Руслана Хачирова. Теперь осталось выяснить адрес Пугала — судя по номеру на его машине, он местный, если не взял автомобиль у кого-то из своих знакомых, — и пообщаться с ним.

К этому времени Радзянский немного уравнял шансы. Его оппоненты знали о нем достаточно, чтобы вызвать оправданное беспокойство. Теперь он знает имя и, как хотелось ему думать, заказчика. Пешка ли Руслан Хачиров, как и Николай, выяснится после общения с обоими. Но вначале он встретится с Пугалом.

Спустя десять минут езды по городу Пугало привел Араба к подъезду своего дома. В том, что парень живет один, Радзянский убедился чуть позже.

Он сделал еще пару звонков Борису Левину, но партнер снова не ответил.

3

Таких специалистов, как Лев Платонович Радзянский, раньше называли планировщиками. До 1993 года Радзянский входил в состав спецгруппы Комитета госбезопасности с тревожным названием «Набат». Сто двадцать бойцов этого отряда, схожего с «Альфой», практически все пятнадцать лет своего существования находились либо в загранкомандировках, либо продолжали совершенствоваться в учебно-тренировочных лагерях.

Радзянский вошел в состав «Набата» довольно поздно как по годам — ему в ту пору уже стукнуло двадцать девять, — так и по профессиональным соображениям. После окончания МГИМО ему предложили поработать в разведке, и он, побывав на Кузнецком Мосту (приемная КГБ), дал согласие, казалось, его ждет будущее, которым он грезил наяву. Лев окончил спецкурсы, дождался вакансии и отбыл на оперативную работу в советское посольство в Каире под прикрытием вице-консула. Две вербовки за три года службы, масса впечатлений о стране и немного неудовлетворенности работой разведчика — с таким багажом в 1980 году Лев Радзянский вернулся на родину. Его уже встречали у стойки таможенного контроля, через которую беспрепятственно проходят пассажиры с дипломатическим статусом, довезли до дома на служебной «Волге» и сказали, что на завтра ему заказали пропуск в штаб-квартиру внешней разведки.

Начальник восточного отдела Управления легальной разведки, милейший и симпатичный человек, благосклонно принял от подчиненного подарки, посоветовал лучший преподнести начальнику управления кадров.

— Подмажь его, Левушка, — мягко и тем не менее настойчиво рекомендовал полковник Шерстнев, — глядишь, посодействует тебе, переберешься ближе к центру. — Шеф имел в виду одну из европейских стран — Францию или Англию, где, как считают многие опытные разведчики, можно пройти настоящую школу оперативного работника Первого главного управления.

— Да нет, Василь Ефимыч, — избегая глядеть в глаза полковнику, отвечал молодой оперативник, — наверное, я подам заявление об отставке.

— Да ты что, Лева! Никак белены объелся?..

— Точно, Василий Ефимович, я уже решил. Во всяком случае, на время уйду в резерв, а там видно будет.

Шерстнев покачал головой: жаль было потерять такого хорошего работника. И глава советской резидентуры в Египте Игорь Васильевич Смеляков, и его заместитель всегда тепло отзывались о подчиненном. Лев прекрасно контактировал со службистами всех ведомств посольства — КГБ, МО, МИД, проявил себя как «исполнительный и инициативный работник». К тому же у Радзянского была незаурядная внешность: в Египте, например, его нередко принимали за араба, в Греции, где он побывал по делам службы вместе с заместителем резидента, — за грека. По-арабски он говорил без акцента. В паспорте Льва Радзянского было указано, что он русский, на самом деле его отец был евреем, а мать — донской казачкой.

— Так ты еще не определился с местом работы? — помолчав, спросил Шерстнев, воспитавший не одно поколение толковых разведчиков. Но ему, увы, порой приходилось прощаться с операми: кого-то выгоняли за пьянку, кто-то уходил «по аморалке». Другие, вот как в случае с Левой, писали «по собственному», и мало кто из них оставался в действующем резерве. А миф о том, что КГБ и Компартия просто так не отпускали, живет и поныне.

— Пока не определился, Василий Ефимович, — ответил Радзянский, напомнив: — Я только вчера прибыл.

— Вчера-то вчера. А мозговать начал когда?

— Давно, — искренне признался разведчик, — справочки кое-какие наводил.

— Что еще за справочки?

— Да так...

— Лева, может, у тебя финансовые трудности или еще что-то, скажи, поможем.

— Спасибо, Василий Ефимович, но дело не в этом. И работа интересная, но... чего-то не хватает.

Шерстнев вопросительно поднял бровь, дожидаясь ответа.

И дождался: Лева огорошил его одной фразой:

— Нету боевых действий! — Он, как семилетний пацан, прицелился в бывалого чекиста пальцем: — Кых-кых!

Шеф беззвучно рассмеялся, демонстративно раскрывая зеленый дипломатический паспорт Радзянского.

— Лев Платонович, я вот тут смотрю: двадцать восемь лет тебе... — и опять же вопросительно воззрился на подчиненного.

Радзянский придвинулся ближе к столу и чуть ли не в лицо начальнику задышал жаром откровения:

— Вот хоть убейте меня, Василий Ефимович, ничего не могу с собой поделать, когда, например, беру клиента в оперативную разработку: встречаюсь с ним, беседую, ужинаю в дорогом ресторане...