Гончие вытолкнули на середину арены первую пару.

Алиедора глядела, презрительно оттопырив губу. Девочки, конечно, успели подержать в руках если не меч, то хотя бы палку (как и любые другие дети того времени). Но драться их никто никогда не учил, и клинками они размахивали неумело. Схватка была совсем недолгой, победительница зажимала рассечённое предплечье, а проигравшая, утробно воя, каталась по земляному полу. Куда ей угодило остриё, Алиедора даже не поняла.

Неудачницу тотчас подхватили двое зомби, поволокли в сторону. Крики боли вдруг сменились жутким истеричным взвизгом, и наступила тишина.

Той, что с рассечённым предплечьем, одна из Гончих бросила тряпицу, предварительно смочив из фляжки каким-то снадобьем с резким и сильным запахом.

На арене уже стояла другая пара. И вновь бой закончился не начавшись — победительница с неровно обрезанными волосами (явно остатками некогда роскошной косы) просто не дала сопернице даже поднять меч. Отшибла клинок в сторону, ударив шаром-противовесом прямо в лицо. Несчастная опрокинулась, дёрнулась было, попытавшись встать, — и увидела остриё у самого лица. Застыла, обездвиженная ужасом, забыв, похоже, обо всём, даже о судьбе проигравшей. И так и не очнулась, когда всё те же двое зомби поволокли её, словно куль с мукой, прочь с арены. Истошный вопль, почти такой же, как и у первой неудачницы, — и вновь тишина.

Третьего боя не состоялось — одна из девчонок, обезумев от ужаса, вереща, бросилась прямо к выходу; её остановила Гончая, как именно — Алиедора даже не смогла рассмотреть, настолько стремительным было то движение. Девчонку швырнули обратно на арену, и та застыла на коленях, судорожно всхлипывая и закрыв лицо ладонями. Её противница тоже замерла, опустив клинок, и, похоже, растерялась.

— Прикончи её! — резко бросила предводительница Гончих.

Но убить рыдающую, размазывающую слёзы по щекам соперницу та так и не смогла. Затрясла головой, уронила меч и тоже разрыдалась.

Аттара пожала плечами.

— Зомбировать. Обеих.

Два последних взвизга слились в один.

Четвёртая пара, похоже, вышла на бой с отчаянием обречённых. Мечами что одна, что другая совсем не владели и вдобавок отчаянно боялись, а потому не подходили близко друг к другу.

— Мне скучно! — громко объявила Аттара. — Считаю до десяти, если никто никого так и не зацепит — зомбирую и ту и другую!

Это помогло. Обе девчонки, завизжав, ринулись друг на друга — и обе свалились, взаимно проткнув друг дружку же мечами.

Из восьмёрки уцелели только двое.

— Ну, теперь-то я увижу что-нибудь настоящее?! — Аттара напоказ перевесилась через перила.

Девушка с раненым предплечьем и другая, с косо обрезанными волосами, встали друг перед другом. Они уже не дрожали, не колебались. В движениях сквозила угрюмая решимость.

Стриженая решилась первой. У неё, похоже, имелся кое-какой опыт. Обманув соперницу ложным замахом поверху, она попыталась ударить вниз, целя в живот. Заскрежетала сталь, выпад оказался отбит. Раненая, словно забыв о боли, сама бросилась вперёд, и Алиедору словно обожгло неистовой, первобытной яростью. Эта девчонка не умела держать в руках меч, но она уже мечтала убить. Так, чтобы сразу и наверняка.

Стриженая отбила раз, другой, но попятилась под бешеным напором. Ей удалось зацепить соперницу, ткнув её в плечо, но та словно ничего и не заметила. Взмах, ещё один — и клинок наискось вошёл стриженой в основание шеи. Фонтан крови — и всё кончено.

Шатаясь, победительница тем не менее удержалась на ногах и, вся трясясь, сумела даже поклониться Аттаре.

— Достойно, — осклабилась та. — Майре, убедись, что с победительницей поступят как положено. А ты, благородная доньята, хочешь ли посмотреть, что такое зомбирование?

Алиедора сжала зубы и молча кивнула.

Дорога от границы до столицы Некрополиса показалась Дигвилу Деррано бесконечной. Ничего не менялось в унылой заснеженной равнине, тянулся и тянулся в бесконечность белый тракт, да изредка попадались нанизанные на него, словно бусины на нитку, деревни. Нет, посмотреть там было на что — такие дома, как здесь, в Долье строили лишь зажиточные отрубные или даже усадебные. Люди же оказались обычными, правда, одетыми подобротнее. К одному только Дигвил привыкнуть не смог — к равнодушным, безмолвным зомби. В деревнях они делали чёрную работу, рубили дрова, таскали воду, расчищали тракт после снегопадов — всё то же, чем в Долье занимались серфы.

Караван едва плёлся. Невозмутимые Мастера сопровождали пленных, даже и не думая подгонять измученных страхом и неизвестностью людей. Именно страхом и именно неизвестностью: в остальном с пленными обращались вполне сносно, кормили, не лупили почём зря — Дигвил, со своей стороны, привык к совершенно иному. Сколько раз он сам широко размахивался кнутом, подгоняя уныло бредущий к владениям Деркоора двуногий сброд! И это было сладко, признавался сейчас себе Дигвил. Ему это нравилось. Власть над беззащитным пьянит, впадаешь в грех гордыни, как сказал бы фра Шломини.