— Ладно-ладно, — поспешно отскочил Ксарбирус. — Не претендую, рук не протягиваю, и вообще мне это не нужно. И так всё видно.

— Что «видно»? — не поняла Нэисс.

— Сбруя Некрополиса, — Стайни пристально глядела на вороного. — Но сам он не оттуда. Я бы почувствовала.

— Ка-ак интересно, — Ксарбирус обошёл скакуна кругом, предусмотрительно избегая опасной близости с острыми раздвоенными копытами. — А кто у нас тут был из Некрополиса? Одна очень странная и необычная Гончая, которую захватили загадочные пришельцы. Поправьте меня, если что не так, но я прозакладываю годовой запас всех моих эликсиров, если это не её гайто!

— Ну а нам-то что с того?

— А то, любезный Брабер, что эта зверюга сюда явилась не просто так. И не спрашивай меня, как он нас нашёл и чего от нас хочет.

— Чего он хочет, как раз понятно, — обычно молчаливая Нэисс встала, подошла к вороному, осторожно коснулась чешуи на мощной шее. — Он хочет, чтобы мы взяли его с собой.

— Смелое утверждение, — начал было Ксарбирус с ехидной ухмылкой, однако Нэисс оборвала его — резко, даже зло:

— Я знаю. Он мне сказал.

— Никогда бы не подумал, что ты способна говорить с животными, — раздражённо заметил алхимик.

— Я и не способна. Это он со мной говорит.

— И как же мы его на корабль-то втащим?! Здоровую лоханку нанимать придётся, распечать нас всех…

— Твой меч заложим, Брабер!

— Мо-ой меч?! — вознегодовал гном. — Ну уж нет! Ладно, погодите, раз уж вы тут все ума лишились, придётся и мне за вами. Найду у кого занять в Феане…

Вороной внимательно слушал, чуть пофыркивая и словно в нетерпении переступая копытами.

Непроглядная, чернильная тьма. В ней можно двигаться — два шага вправо, четыре вперёд.

— Как же тут темно…

— Возьми меня за руку. Вот… пей давай. Они дали воды.

Короткая усмешка.

— Если бы они понимали хоть что-нибудь, то уморили бы жаждой и меня, и тебя. Но они не понимают. Жаль.

— Опять ты за своё… пей, Тёрн, пей.

— Спасибо. Ты хорошо держишься, молодец.

— Посиди в кубе у северных варваров, тоже будешь хорошо держаться…

— О-о, ты и у них побывала?

— Я много где бывала.

Вздох.

— Чувствую. Оттого в тебе столько боли и ненависти.

— Вот не начинай, не начинай, не надо! Скажи лучше, зачем ты им поддался, зачем дал себя захватить? Я же видела, ты мог освободиться! А вместо этого стал меня спасать…

— Они убили бы тебя, медленно уморили бы болью. Ты просто изошла бы криком, Алиедора.

— Ну и что? — злой прорвавшийся всхлип. — Может, всем тогда было бы лучше.

— Ну уж нет. Миру Семи Зверей лучше уж точно не стало бы. Тебе — быть может. Но в данном случае это не так важно.

— Это почему «миру лучше б не стало»?

— Не обижайся. Но ты действительно управляла Гнилью. Я чувствую это в тебе. Оно там и осталось. Ты унесла это умение с собой прочь из Старого Света, и это хорошо. Значит, оно не проявится у кого-то ещё.

— Ну, пусть так. А ты-то зачем сдался?

— Когда они меня нашли, я понял, что время пришло. Я не рассчитывал, что оно настанет так скоро, думал, у меня ещё несколько лет, прежде чем Наблюдающие и Разыскивающие Смарагда дотянутся до меня.

— Что такое Смарагд, Тёрн?

— Остров, доньята Алиедора. Остров в тёплом южном море, прекрасный, тихий и величественный.

— Никогда о нём не слышала. И мой учитель ничего…

— Не стоит удивляться. Смарагд стерегут такие силы, что из смертных нашего мира об острове знают считанные единицы.

— Ты оттуда? Там живут дхуссы?

Тихий смешок.

— Нет, доньята Алиедора, дхуссы там не живут. Там владычествует совсем иной народ, называющий себя ноори. Они сродни аэлвам и сидхам, хотя многим и отличаются.

— Расскажи! Должна же я знать, куда меня везут!

— Расскажу. Тем более, Гончая, нам предстоит драться рука об руку.

— Постой. Почему они вообще за тобой гнались?

— Считают, что я родился под несчастливой звездой, в миг цветения Небесного Сада. По их вере, это предвосхищает гибель Смарагда.

— А на самом деле?

— На самом деле никто не знает. Но Мудрые Смарагда верят.

— Что же ты станешь делать?

— Только одно — драться. Я по наивности полагал, что достаточно просто сбежать — и я затеряюсь в огромном мире. Оказалось, однако, что Мудрые куда упорнее, чем мне того бы хотелось.