— Но как динозавр может говорить? — спросил я. Я спрашивал Кликса, но чёртова рептилия ответила всё равно.

— С большим трудом, — прохрипел троодон, а затем, будто в подтверждение своих слов, выгнул шею и выкашлял комок слизи. Он шлёпнулся на какой-то камень у подножия кипариса. Слизь была пронизана кровавыми прожилками. Усилия, необходимые для произнесения звуков, должно быть, раздирали существу гортань.

В том, что зверюга говорила, было мало смысла, однако же слова, хоть и невнятные, были легко узнаваемы. Я потрясённо покачал головой, а потом осознал, что особенно удивительно даже не то, что динозавр разговаривает, а то, что он разговаривает по-английски.

Теперь, в ретроспективе, я знаю, что это говорил не динозавр. Не совсем динозавр. Он был лишь марионеткой, управляемой засевшим внутри него голубым желе. Мне было достаточно тяжело смириться уже с тем, что какая-то странная слизь залезала мне в голову. Мысль о том, что это вещество было разумнымсуществом мой разум просто отказывался воспринимать, пока Кликс не произнёс её вслух.

— Это не троодон, чёрт. Это та синяя сопля внутри него.

Говорящий динозавр закудахтал по-куриному, потом сказал:

— Да-а-а. Синяя сопля я. Динозавр нет. Динозавр глупый-глупый. Синяя сопля ума палата.

— Похоже, английскому он учился у тебя, — сказал Кликс.

— А? Почему?

— Ну, во-первых, он не подхватил бы от меня словечек типа «вась-вась» и «ума палата». А во-вторых, у него твой снобский верхнеканадский акцент.

Я подумал об этом. Я бы не сказал, что у динозавра вообще был какой-либо акцент, но, с другой стороны, и ямайского акцента, с которым разговаривал Кликс, у него не было тоже.

Прежде, чем я ответил, динозавры выступили вперёд. Они не вели себя угрожающе, но как-то незаметно оказались в вершинах равностороннего треугольника со мной и Кликсом в центре. Кликс кивнул в сторону густого подлеска — переплетения папоротников, красных цветов и саговников. Из путаницы торчал приклад слонового ружья, довольно далеко от нас.

— Довольно сказано мной, — проскрипел динозавр, стоявший теперь так близко, что я ощущал его горячее влажное дыхание на лице и запах его последнего завтрака. — Вы говорить теперь. Кто вы?

Это был какой-то бред — подвергаться допросу лепечущего динозавра. Но я не смог придумать ни одной причины не отвечать на вопрос. Я указал на Кликса и подумал, имеет ли этот жест хоть какое-то значение для животного.

— Это профессор Майлз Джордан, — сказал я, — а моё имя — Брандон Теккерей. — Троодон наклонил голову так, что стал выглядеть, как озадаченный человек. Он, однако, ничего не сказал, так что я продолжил: — Я — куратор отделения палеобиологии в Королевском музее Онтарио. Майлз — куратор отделения динозавров в Королевском Тиллеровском музее палеонтологии, он также преподаёт в Университете Альберты.

Голова рептилии закачалась на конце тонкой шеи.

— Какие-то слова смыкают, — сказал он хрипло. — Какие-то нет. — Было слышно, как постукивают друг о друга зубы, когда его челюсти занимали непредусмотренное природой положение. Он снова помолчал и сказал:

— Скажите имя.

— Я же сказал, Брандон Теккерей. — Потом добавил: — Друзья зовут меня Брэнди.

— Нет. Нет. Скажитеимя. — Он снова склонил голову набок в том же жесте непонимания. Потом его осенило: — А, нужна приставка. Расскажите имя.

— Что значит «расскажите имя»? Вы же уже спрашивали наши имена.

Кликс тронул меня за плечо.

— Нет. Он спрашивал «Кто вы?». Сейчас он, по-моему, хочет, чтобы мы объяснили ему значение понятия «имя».

Я понял, что Кликс прав.

— О. Понимаю. Ну, имя это… это… гм…

— Имя — это символ, — вмешался Кликс, — уникальное идентифицирующее слово, которое может быть выражено как звуками, так и визуальными знаками. Оно нужно для того, чтобы отличать одного индивидуума от другого.

Умный засранец. Как он сочинил такое определение так быстро?

Однако троодон по-прежнему выглядел озадаченно.

— Индивидуум, говорите вы? По-прежнему не смыкает. Но нет важности. Откуда вы?

Блин, что я должен сказать этой штуке? Что я — пришелец из будущего? Если ему непонятно, что такое имя, то и этого он наверняка не поймёт.

— Я из Торонто. Это город, — я взглянул на солнце, чтобы сориентироваться, — примерно в двадцати пяти сотнях километров в том направлении.